Почему коммунисты отвергают христианскую мораль

[timur_nechaev77]

Под катом текст брошюры изданной в 1963 году "Почему коммунисты отвергают христианскую мораль". В брошюре христианство критикуется с точки зрения коммунистической идеологии. Основная претензия в том, что христианство против насилия и за примирение с врагами, а для коммунистов такое неприемлемо. Автор брошюры - слепой философ, доктор философских наук, преподаватель университета Игорь Вишев. Вот недавнее видео с ним:

Watch on YouTube

---------------------------------------------------------------

ИГОРЬ ВИШЕВ "ПОЧЕМУ КОММУНИСТЫ ОТВЕРГАЮТ ХРИСТИАНСКУЮ МОРАЛЬ"

СОДЕРЖАНИЕ

Происхождение ветхозаветного десятисловия Новозаветное переистолкование десятисловия Чему учит людей христианская мораль? . Заповеди вражды и ненависти . . . .

Заповеди мракобесия и духовной сивухи . Заповеди аморализма

Заповеди суеверного страха , . . . .

Заповедь религиозного порабощения Нет, не на библейских заповедях нужно стро­

ить семейные отношения..........................

Заповеди алчных церковников . . . .

Заповеди христианского лицемерия и хан­жества .........................................................


Брошюра написана на актуальную тему. В ней разоб­лачаются попытки деятелей церкви укрепить веру в сознании религиозных людей, совместить библейско-хри­стианскую мораль с принципами коммунистической мо­рали.

В основе анализа и критики — десять библейских заповедей, которые современные религиозные проповед­ники усиленно пропагандируют и лицемерно выдают за идеальные нормы морального поведения человека.

В брошюре раскрываются социально-экономические истоки библейской морали и обнажаются ее основные пороки — ее эксплуататорская классовая сущность, внут­ренняя противоречивость и бесчеловечность.

Все это делает достаточно обоснованной общую мысль автора о том, что эта мораль не имеет ничего об­щего с коммунистическим нравственным идеалом, и по­тому тщетны попытки некоторых религиозных проповед­ников примирить их. Новозаветная мораль никак не мо­жет дать современному трудящемуся человеку таких норм морального поведения, которые соответствовали бы его классовым и личным интересам, шли бы на поль­зу строительства коммунизма. Принципы коммунистиче­ской и религиозной морали несовместимы — к этому главному выводу подводит автор читателя.

Брошюра поможет пропагандистам атеизма с боль­шим успехом выступать против религиозной идеологии на главном сейчас направлении ее проповеди — нрав­ственном.

Нередко от верующих можно услышать мнение: буд­то бы религия дает немало ценных наставлений, которые якобы помогают им становиться лучше, нравственнее. Для подтверждения ссылаются на такие заповеди: «не убивай», «не кради», «не прелюбодействуй», «возлюби ближнего твоего» и некоторые другие, записанные в Биб­лии.

Из подобных рассуждений в конце концов делается вывод о том, что между религиозной и коммунистической идеологией нет принципиальной разницы.

Эта точка зрения несостоятельна.

Дело в том, что человеческая практика выработала определенные нормы общечеловеческой морали, которые были заимствованы и присвоены господствовавшей в свое время религиозной идеологией и извращены ею. Часто люди находят эти нормы именно в религиозных текстах и, не зная действительной истории их возникновения, верят, что они религиозного происхождения,

Но простые нормы нравственности вошли и в мораль­ный кодекс строителя коммунизма, сформулированный в Программе Коммунистической партии Советского Союза, принятой ее историческим XXII съездом.

В Программе говорится: «Простые нормы нравствен­ности и справедливости, которые при господстве эксплу­ататоров уродовались или бесстыдно попирались, комму­низм делает нерушимыми жизненными правилами как в отношениях между отдельными лицами, так и в отноше­ниях между народами. Коммунистическая мораль вклю­чает основные общечеловеческие моральные нормы, ко­торые выработаны народными массами на протяжении тысячелетий в борьбе с социальным гнетом и нравствен­ными пороками».

Находя в религиозной морали и морали коммунисти­ческой некоторые внешне созвучные положения, верую­щие и считают, что их выводы о совместимости двух мо­ральных систем — религиозной и коммунистической — правильны.

Как это будет показано ниже, подобный необоснован­ный вывод противоречит действительности.

Моральный кодекс строителя коммунизма кроме простых норм общечеловеческой морали включает так­же в себя и нормы морали рабочего класса, всех трудя­щихся масс, выработанные в их борьбе против капитали­стического строя и постоянно обогащающиеся в процессе социалистического и коммунистического строительства. Это обстоятельство само по себе уже является одним из доказательств принципиальной несовместимости морали коммунистической и морали религиозной, сформировав­шейся задолго до возникновения коммунистического и рабочего движения.

Подробное освещение вопроса о несоответствии ком­мунистической и религиозной морали требует выяснить, почему и как некоторые нормы общечеловеческой морали оказались в религиозных текстах, почему и как они были извращены религией, каковы причины и условия проис­хождения некоторых христианских заповедей, позднее переистолкованных церковниками.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВЕТХОЗАВЕТНОГО ДЕСЯТИСЛОВИЯ

Рассмотрение библейских заповедей мы начнем с де­сяти из них — с так называемого десятисловия (десято­словия), которым церковники, а с ними и все верующие, придают очень большое значение, как одной из важней­ших частей своего христианского морального кодекса. Это десятисловие находится в Библии (в Ветхом завете)1, являющейся догматической основой всего христианского вероучения.

Обращаясь к Библии, к событиям, связанным с про­исхождением десятисловия, мы сразу же переносимся в те далекие времена, от которых нас теперь отделяет око­ло трех тысячелетий. К этому времени относится возник­новение еврейского государства — рабовладельческого по своей социально-экономической основе. Господствующие слои общества создавали законы, призванные закрепить и освятить волю класса рабовладельцев, защитить его интересы.

Действовавшее в этом обществе законодательство было очень запутанным, двусмысленным и совершенно недоступным простому народу, прозябавшему в темноте и невежестве. Не будучи заинтересованными в том, что­бы народ знал законодательство, господствующие слои стремились придать ему силу, которая постоянно как бы витала над народом, держа его в страхе и повиновении.

С учетом этого были сформулированы десять основ­ных принципов, заповедей, которые отразили в себе ос­новные требования законов.

Библия состоит из двух основных частей — Ветхого и Нового заветов. Первый был составлен иудейскими церковниками и позднее заимствован христианством. Второй же исповедуется только хрис­тианами.

Законодательство, а вместе с ним и библейские запо­веди, требовали от людей непримиримой враждебности ко всем инакомыслящим людям и народам, защищали неприкосновенность частной собственности, угнетение человека человеком, превосходство мужчины над жен­щиной.

Почти половина десятисловия направлена на укреп­ление единобожия. Эти заповеди требуют верить только в одного бога Яхве, не делать себе кумиров, то есть не поклоняться священным рощам, камням, идолам, не про­износить напрасно имени бога и соблюдать субботу, по­свящая ее богу.

Заповеди эти, по сути дела, никакого отношения к морали, как форме общественного сознания, не имеют, ибо мораль определяют не мнимые отношения между бо­гом и людьми, а отношение людей к обществу и между собой.

Церковники пытались и пытаются всю жизнь челове­ка и даже его время отдыха держать под своим неослаб­ным контролем. И как бы ни извращали они факты, как бы ни старались замаскировать сущность заповедей, го­воря, что они являются проявлением божественного «че­ловеколюбия», им не удастся добиться своей цели. Возь­мем заповедь о субботе. Ведь сама Библия на всех стра­ницах твердит: суббота господу богу твоему (вот именно, богу, а не человеку). И не случайно, что за нарушение этой заповеди, впрочем, как и за нарушение всех осталь­ных, законодательство требует самой суровой кары.

В Библии мы находим такой рассказ: «Когда сыны Израилевы были в пустыне, нашли человека, собиравшего дрова в день субботы. И привели его нашедшие его соби­рающим дрова (в день субботы) к Моисею и Аарону и ко всему обществу (сынов Израилевых); и посадили его под стражу, потому что не было еще определено, что должно с ним сделать. И сказал господь Монсею: должен умереть человек сей; пусть побьет его камнями все общество вне стана. И вывело его все общество вон из стана, и побили его камнями, и он умер, как повелел господь Моисею» (Числа, XV, 32—36).

Это ли не образец божественного человеколюбия?!

Или вот пятая заповедь, требующая почитания деть­ми своих родителей. Она носит исторический характер. В истории был такой период, когда в силу сложившихся условий жизни людей не были достаточно упорядочены брачные отношения, в результате чего оказывалось, что отец ребенка не был известен. В этих условиях говорить о почитании «отца» не имело никакого смысла.

Истинное содержание этой заповеди раскрывает нам законодательство, когда провозглашает: «Бойтесь каж­дый матери своей и отца своего...» (Левит, XIX, 3).

В условиях, когда власть родителей, и прежде всего отца, над детьми была по сути дела неограниченной, ког­да они могли даже продавать своих детей, ни о каком действительном уважении и «почитании» детьми своих родителей не могло быть и речи. Здесь господствовали страх и безмолвная покорность, и именно этого и требо­вало от детей библейское законодательство.

Следующая заповедь «не убивай» в библейском кон­тексте выглядит по меньшей мере странно. Ведь в Биб­лии почти на каждой странице мы находим повествова­ния о зверском уничтожении людей, а в «Апокалипсисе» излагается прямо-таки программа истребления всего че­ловечества.

Но возникла эта заповедь не случайно. Это связано с появлением в еврейском государстве законов, направ­ленных на ограничение кровной мести.

Седьмая заповедь десятисловия «не прелюбодействуй» возникла тогда, когда образовалась патриархальная семья.

Возникнув в обществе, основанном на частной собст­венности и угнетении человека человеком, эта заповедь была призвана закрепить превосходство мужчины перед женщиной, ибо именно он являлся главным собственни­ком домашнего имущества. Запрещение «прелюбодея­ния» и перечень наказаний за преступление были поэтому направлены прежде всего против женщин. Мужчина же мог иметь не одну жену и, кроме того, использовать в ка­честве наложниц своих рабынь.

Единобрачие, таким образом, существовало только для женщины, и от нее требовалось полное его соблюде­ние.

Пожалуй, больше всего статей законодательства от­носится к заповеди «не кради». И это не случайно.

Эта заповедь и связанные с нею постановления зако­нодательства защищали неприкосновенное, с точки зре­ния господствующих классов, право частной собствен­ности — этой основы общества гнета и бесправия трудя­щихся масс.

Библейское законодательство, а вместе с ним и за­поведь не исключают, а наоборот, предполагают и тре­буют грабить другие народы, обогащать священников и их прислужников за счет людей труда. Утешая послед­них, Библия провозглашает: «Нищие всегда будут сре­ди земли (твоей)» (Второзаконие, XV, 11).

Девятая заповедь, запрещающая делать ложное сви­детельство, возникла вместе с возникновением государ­ства, права и специальных судебных органов, призван­ных обеспечить соблюдение интересов господствующего класса, защиту его от взрыва народного гнева.

Последняя заповедь десятисловия гласит: «не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближ­него твоего» (Исход, XX, 17). По существу она лишь конкретизирует седьмую и восьмую заповеди.

В связи с этой заповедью остановимся лишь на во­просе о рабстве.

Библия пестрит постановлениями, оскорбляющими человеческое достоинство тех, кто оказался в зависимом положении от других людей. Она низводит их до значе­ния денег и собственности своих хозяев.

«Можете передавать их (рабов — И. В.) в наследство и сынам вашим по себе, как имение; вечно владейте ими, как рабами» (Левит, XXV, 46), — призывает Библия,— «ибо это его (господина — И. В.) серебро» (Исход, XXI, 21).

И вот это законодательство с его заповедями объяв­ляется церковниками величайшим божественным даром людям!

Библейские заповеди, как следует из сказанного, име­ют антинародный характер.

Но почему же тогда эти заповеди нашли определен­ный положительный отклик в сердцах части людей?

Дело в том, что они, не разбираясь в действительном их смысле, вкладывали в каждую заповедь свое понима­ние. Чаще всего верующие лишь перед судом церковни­ков осознавали свою ошибку.

У трудящихся масс уже давно выработалось стремле­ние к честности и правдивости в отношениях между со­бой, уважение к трудовой копейке, к чистоте семейных отношений. С удивительным лукавством и ловкостью цер­ковники сыграли на этих настроениях простых людей, ис­пользовав их в своих корыстных интересах.

НОВОЗАВЕТНОЕ ПЕРЕИСТОЛКОВАНИЕ ДЕСЯТИСЛОВИЯ

По истечении нескольких столетий в рамках рабовла­дельческого строя возникло религиозное течение — хри­стианство.

Рабовладельческий строй и его главный оплот - Римская империя — находились в то время на стадии упадка.

Усиление эксплуатации, социального неравенства по­рождало мощные взрывы восстаний рабов и покоренных Римом народов. Но угнетенным не удавалось вырваться из неволи. Их выступления подавлялись с такой жесто­костью, что у побежденных создавались настроения пес­симизма, упадничества, растерянности и обреченности. Взоры, затуманенные слезами горечи и отчаяния, все ча­ще и настойчивее устремлялись к безразличному ко все­му происходящему на земле небу, заселенному фантазией людей различными сверхъестественными силами. На эти силы обездоленные возлагали свои надежды на скорое избавление от земной «юдоли плача».

Именно эти новые условия существования рабовла­дельческого общества, порожденные ими настроения и чаяния людей, и нашли свое наиболее полное выражение в христианской религии. Именно в ней с наибольшей чет­костью были сформулированы идеи скорого пришествии мессии (по-греч. Христа), получившие широкое распро­странение у многих народов.

Вначале идеи мессионизма, то есть идеи о скором пришествии «помазанника божия», который и установит на земле справедливость, сочетались с активной борьбой против Римской империи.

Но затем, после поражения воинствующего мессионизма, стали преобладать идеи пассивного выжидатель­ного мессионизма, воплотившиеся в христианской рели­гии.

Ожидание мессии было настолько распространено и обострено, что почти в каждом человеке, казавшемся по­чему-либо необычным, люди видели мессию, посланного самим богом. И неудивительно поэтому, что в те времена Христы появлялись буквально, как грибы после дождя. И между ними велась упорная и напряженная борьба за влияние на верующих.

Эта борьба нашла свое отражение и в Библии, на­пример, в предостережениях следовать лже-Христам, лжепророкам. К сожалению, сейчас имеется очень мало сведений об учениях других христианских направлений. Дело в том, что когда одно из них превратилось в гос­подствующую религию Римской империи, его сторонни­ки «позаботились» об уничтожении всяческих следов уче­ний иного направления.

Христианство победило, прежде всего, благодаря ус­тановлению им союза с Римским государством. Таким образом, из религиозного течения оно превратилось в гос­подствующую религию.

Раннее христианство претерпело значительные изме­нения уже в период своего становления и впоследствии оно постоянно приспосабливалось к изменяющимся ус­ловиям существования человеческого общества.

Раннее христианство отличается от позднего прежде всего тем, что оно возникло и несколько столетий суще­ствовало не как господствующая государственная рели­гия, а как религия рабов, вольноотпущенников и вообще низших слоев общества. Только позднее приверженцами христианской религии стали представители высших слоев общества, принесшие с собой в христианство элементы своей идеологии, своих интересов.

Будучи основанным на ложной идее пришествия в мир Христа, будто бы сына божия, и ничем неоправдан­ном соединении идеологии и интересов различных слоев общества, христианство превратилось в вероучение, за­путанность и противоречивость которого теперь уже просто невозможно устранить.

Это также относится и к нравственному учению хри­стианства. Христианских церковников нисколько не сму­щает данное обстоятельство. Они жонглируют своим вероучением, оправдывая неоправдываемое и осуждая не­осуждаемое.

Центральная идея пассивного мессианизма состоит в следующем: каждый, уверовавший в безгрешного сына божия Христа, умершего будто бы на кресте во искупле­ние всех грехов, умирает вместе с ним для греха и вос­кресает, благодаря «его» воскресению, к жизни вечной. За эту идею в условиях пессимизма и безысходности и ухва­тились некоторые люди, как утопающий хватается за соломинку. Им казалось, что они поняли, наконец, смысл своих страданий — это необходимая плата за унаследо­вание вечного блаженства в царстве божием.

С упорством обреченных распространяли эту идею христианские проповедники, «кротостью» и угрозами пополняя ряды своих приверженцев. Они с глубоким пре­зрением и с чувством превосходства относились ко всем нехристианам, то есть к тем, кто не уверовал в Христа якобы распятого и воскресшего.

Создавалось мнение, что вся жизнь земная со все­ми ее перипетиями мелочна и пустячна в сравнении с перспективой вечной жизни в блаженстве, что надо вся­чески избегать любых, даже самых незначительных радо­стей жизни, дабы избежать грехопадения и потери царст­вия божия.

Эти настроения, естественно, наложили свой отпеча­ток и на характер христианской морали.

Христианская мораль вырабатывалась в ходе борьбы конкурирующих религиозных и философских учений.

Верующие далеки от понимания классовой сущности религии. Например, возникновение новых религиозных направлений в рамках старой религии они пытаются объяснить искажением вероучения, усложнением обряд­ности и выступают откровенными защитниками сложив­шихся религиозных убеждений.

Сторонники нового религиозного течения — христиан ства прежде всего акцентировали свое внимание на эмо­циональной стороне человеческих взаимоотношений. Это наложило отпечаток на понимание христианами старых библейских заповедей, в том числе и десятисловия. Они получили новую окраску и значение, превратившись в некотором смысле в новые заповеди.

На вопрос, будто бы заданный Христу: какая наи­большая заповедь? — последовал ответ: «Возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь» (Матф., XXII, 37—38).

Совершенно очевидно, что эта заповедь является пер­вой заповедью десятисловия, только выражена она в эмо­циональной форме. Обращение к чувствам верующих преследовало своей целью усилить внутреннюю религиоз­ность людей, создать новому вероучению большую при­тягательную силу.

Важное дополнение, сделанное христианами к этой заповеди,— это требование веры в Христа. Тот, кто не принял и не познал Христа, сына божия, тот, как утверж­дали христиане, не принял и не познал пославшего его бога-отца. Эта «наибольшая» заповедь, как и прежняя, должна была защищать идею единобожия, свойственную и христианской религии.

Вторая заповедь, запрещающая сотворение и покло­нение кумирам, была также воспринята христианством, но с большими дополнениями. Под кумиром теперь стали пониматься не только идолы, священные рощи, камни и т. п., но и пьянство, обжорство, стяжательство и другие пороки. Обличение их содействовало росту популярности христианства среди простого люда. Дело в том, что эти пороки были прежде всего характерны для высших сло­ев общества, к которым простые люди, люди труда, пита­ли искреннее презрение и горячую ненависть.

Почти никаких изменений не претерпела третья за­поведь, но зато заповедь о субботе была, по существу, отброшена. В Новом завете, прежде всего в евангелиях, мы находим очень много рассказов о якобы происходив­ших стычках между Христом и фарисеями относительно соблюдения субботы. По замыслу авторов этих повество­ваний, подобные стычки должны были показать главное, с их точки зрения, достоинство христианства — внимание к нуждам людей, педантизм и бездушие фарисеев.

Фарисеи осуждали Христа обычно за то, что он изле­чивал в субботу больных, сами же они противились это­му и считали подобные поступки нарушением закона.

Осуждение христианством субботы, в действительно­сти, было осуждением всего сложного и обременительно­го в старом религиозном культе. А в данной заповеди эта сложность и обременительность выражалась наиболее очевидно. Критика заповеди о субботе и ее фактическое упразд­нение отнюдь не были продиктованы заботами о благе людей, об их отдыхе. Христиане просто нуждались в дру­гих формах влияния на верующих.

Вопросу о взаимоотношениях между родителями и детьми в Новом завете уделено очень мало внимания. Однако и здесь встречаются некоторые новые положения. Например, в посланиях, приписываемых апостолу Павлу, говорится о том, что не дети должны собирать имение для отцов, а отцы для детей и что отцы не должны раз­дражать детей, чтобы они не унывали.

Здесь же читаем: «Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно господу» (Послание к Колоссянам. III. 20). Это уже нечто другое по сравне­нию с ветхозаветным «бойся!» Речь идет о требованиях, предъявляемых как к детям, так и к родителям.

Почему же появилось такое нововведение?

Вспомним, что первые христиане были представите­лями неимущих слоев населения, и именно они вначале задавали тон в христианстве. В этой среде говорить о ка­кой-то имущественной зависимости детей от родителей практически не приходилось и, следовательно, их взаи­моотношения должны были строиться на каких-то других принципах. Этими новыми принципами и должны были явиться, по замыслу простых людей, взаимная забота и уважение.

Но требование подчинения, хотя и выраженное в бо­лее мягкой форме, чем в первоначальной заповеди, оста­ется незыблемым. Ссылка на то, что это «угодно богу», несомненно, носит характер замаскированной угрозы «бо­жественного» наказания в случае нарушения данного требования.

В так называемой Нагорной проповеди, которую хри­стиане считают основой своего морального учения, про­изнесенной будто бы самим Христом, дается новое ис­толкование заповеди «не убивай»: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай; кто же убьет, подлежит су­ду». (Исход, 20, 13). А я говорю вам, что всякий, гневаю­щийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной» (Матф., V, 21, 22).

Дальше говорится о том, что если человек принес дар к жертвеннику, но вспомнил, что «брат твой имеет что- нибудь против тебя», он должен пойти и примириться с ним и только после этого принести дар. Требуется также скорейшее примирение со своим соперником, «пока ты еще на пути с ним», ибо в противном случае, как здесь ут­верждается, человеку не миновать темницы, из которой ему не выйти, пока он не отдаст «последнего кодранта» (см. Евангелие от Матфея, V, 23—25).

Подобных высказываний в Новом завете очень много. В этом проявляется характерное для раннего христиан­ства стремление к упорядочению прежде всего личных человеческих взаимоотношений и игнорирование общест­венного долга. Дело в том, что к обществу в целом хри­стиане относились с презрением и осуждением, ожидая с горячим нетерпением скорой его гибели.

Приписывается Христу и следующее высказывание, относящееся к заповеди «не убивай»: «Тогда говорит... Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Матф., XXVI, 52).

Но христианское вероучение противоречиво. И вот одно из подтверждений этому в рассматриваемой запове­ди. В X главе того же евангелия Христу приписываются следующие слова: «Не думайте, что я пришел принести мир на землю; не мир пришел я принести, но меч; ибо я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — до­машние его. Кто любит отца или мать более, нежели ме­ня, не достоин меня; и кто любит сына или дочь более, нежели меня, не достоин меня; и кто не берет креста сво­его и следует за мною, тот не достоин меня» (Матф., X, 34—38).

Кроме того, в различных местах Нового завета нема­ло рассказов о том, как военные люди, например сотни­ки, получают «благоволение в очах господа» и после это­го остаются при своем роде занятий, продолжая по обя­занности своей убивать людей.

В связи с заповедью «не убивай», следует подчерк­нуть, что принцип кровной мести был отвергнут христиа­нами полностью. И это неудивительно. Длительное су­ществование государства уже полностью разрушило все древние кровнородственные связи, и существовавший прежде закон не мог не потерять своего значения.

Основные христианские принципы, изложенные в свя­зи с отменой закона кровной мести в Нагорной пропове­ди, гласят: «Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб (Исход, 21, 24). А я говорю вам: не противься зло­му. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к не­му и другую; и кто захочет судиться с тобою, и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто при­нудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Матф., V, 38—42).

Претерпела изменение и заповедь «не прелюбодей­ствуй». В Нагорной проповеди говорится: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. (Исход, 20, 14). А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщи­ну с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в серд­це своем». (Матф., V, 27, 28).

Здесь же в противовес ветхозаветному законодатель­ству запрещается развод, «кроме вины любодеяния», и утверждается, что каждый разведшийся с женою дает ей повод к прелюбодеянию и женившийся на разведен­ной сам прелюбодействует. При этом маленькая отдуши­на, еще сохраняющая возможность развода, фактически снимается другим библейским положением: «Что бог сочетал, того человек да не разлучает». (Матф., XIX, 6).

Новый завет изобилует утверждениями, что вдовст­вующее и девственное состояние предпочтительнее со­стояния брачного и что последнее может быть, как иск­лючение, разрешено тем, кто не сможет воспротивиться «разжиганию», ибо брачное состояние все-таки лучшее зло, чем прелюбодеяние. Идеалом же безбрачия в Новом завете считается скопчество (Матф., XIX, 12).

Новое отношение первых христиан к браку, к любви, даже самым чистым и возвышенным радостям жизни, полное отрешение от них казалось им верным средством заполучить царствие божие.

Но несмотря на все «нововедения», христианство ос­тавило в силе прежнее неравенство мужчины и женщи­ны. Ссылками на старые ветхозаветные доводы это не­равенство было закреплено и освящено и новым религи­озным течением. Христианство не принесло женщине уравнение в правах с мужчиной.

Заповедь «не укради» была воспринята христианст­вом без каких бы то ни было серьезных изменений, и те­перь ее нарушение считалось великим прегрешением. Но мы не можем не остановиться здесь на отношении пер­вых христиан к частной собственности, ибо эта заповедь как прежде, так и потом была с ней связана самым не­посредственным образом.

Люди видели, даже не понимая порой действительно­го смысла всего происходящего, что одной из важнейших причин социального неравенства, войн и связанных с этим человеческих невзгод является имущественное не­равенство. Против него они и стремились выступить, как только возникала хотя бы малейшая возможность. Пер­вые христиане, составлявшие в основном неимущие слои общества, попытались построить свои первые общины на принципах общности имущества.

Классическую оценку этим общинам дает Ф. Энгельс. «Следы общности имущества, которые также встречают­ся на первоначальной стадии новой религии, объясняются скорее сплоченностью людей, подвергавшихся гонениям, чем действительными представлениями о равенстве».

В Новом завете встречаются такие высказывания: «Трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов» (II Послание к Тимофею. II. 6). «Трудящийся достоин пропитания» (Матф., X, 10), «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (II Послание к Фессалоник., III, 10).

Об этих высказываниях современные защитники христианства говорят немало красивых слов и даже пы­таются представить дело таким образом, будто приве­денные новозаветные выражения были заимствованы марксистско-ленинской теорией. Однако в самом библей­ском контексте эти положения имеют совсем иной смысл. В нем они отражают борьбу различных групп крестьян, одни из которых считали, что проповедники не должны получать материальные вознаграждения за свои пропо­веди, тогда как другие придерживались противополож­ной точки зрения. Вот почему указанные попытки церков­ников обосновать свои заявления являются совершенно необоснованными.

Более того, не религия, а трудовой народ, в котором всегда существовало высокое уважение к созидателям материальных благ, явился подлинным творцом приве­денных высказываний. Религия лишь присвоила их, так и не поняв их глубокого и высокого смысла, о чем и сви­детельствует библейский контекст этих высказываний.

В Новом завете нашли место и другие настроения. Среди первых христиан было немало людей, которые жили за счет подачек «со стола богатых». Они вместе с богатыми разделяли распространенное в рабовладельче­ском обществе брезгливое и пренебрежительное отноше­ние к физическому труду, который считался уделом прежде всего рабов и других низших слоев.

Их настроения вот как выражены в Нагорной пропо­веди: «Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или, во что одеться? ...не заботьтесь о зав­трашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Матф., VI, 31, 34). При этом делаются ссылки на птиц небесных, которые не сеют, а жнут, и на «полевые лилии», которые не прядут, а одеваются лучше царя Соломона.

Обо всем, с точки зрения этой части христиан, дол­жен был заботиться сам бог. Конечно, такие настроения встречали отклик, сочувствие и у представителей высших слоев общества, которые постепенно проникали в хри­стианские общины.

Девятой заповеди в Новом завете уделено немного внимания. Здесь содержится запрещение клятвы вообще, ибо нечем клясться, так как все божие. Требуется толь­ко отвечать «да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лу­кавого» (Матф., V, 37).

Последняя заповедь десятисловия специально нигде не рассматривается. И это понятно. У рабов, да и вооб­ще у абсолютного большинства первых христиан, не мо­гло быть рабов. Они не могли защищать и сознательно освящать рабство, так как часто сами были рабами или рабами бывшими.

Но они и не призывали к открытой борьбе против рабства, ибо это в корне противоречило пассивному ха­рактеру их мессианизма. Первые христиане всячески старались воспрепятствовать взрыву негодования, вну­шая, что «нет власти не от бога», что нужно быть покор­ными высшим властям и господам своим.

Как гласила их проповедь, не своими собственными силами избавится человек от всех невзгод земных, а только по воле божией, и чем смиреннее, чем отрешеннее от мира будет человек, тем он более «будет угоден богу» и наверное наследует жизнь вечную.

Особо важное значение придавалось заповеди о люб­ви к ближнему, которая распространялась на всех людей, включая и врагов. Она была объявлена новой, сугубо христианской заповедью. Вот ее содержание: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, бла­готворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф., V, 44).

В призыве ко всеобщей любви, всепрощению, к без­молвному и кроткому терпению первые христиане и ви­дели «верный» путь спасения от жизни, которая несла им нищету, горе, страдание и постоянный страх за свой завтрашний день.

Однако уже с самого начала христианская проповедь любви оказалась проповедью лицемерия. В Библии гово­рится: «Итак, если враг твой голоден, накорми его: если жаждет, напой его; ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Послание к Римлянам XII, 20).

С еще большей очевидностью лицемерный характер христианской морали и ее реакционная роль в жизни об­щества проявились впоследствии, когда христианство превратилось в господствующую религию многих эксплу­ататорских государств.

ЧЕМУ УЧИТ ЛЮДЕЙ ХРИСТИАНСКАЯ МОРАЛЬ?

Вот уже почти две тысячи лет существует христиан­ство. Это вполне достаточный срок для того, чтобы стало ясным, на что способно то или иное учение, что оно мо­жет дать людям. Особенно это относится к христианской религии, ибо за это время она стала господствующей идеологией во всех капиталистических государствах Европы, Америки и в некоторых странах на других кон­тинентах. Во многих странах христианство являлось не только господствующей, но и государственной религией. А в некоторых из них остается таковой и до настоящего времени. Ему представлялись неограниченные возможности устроить жизнь на основе своих принципов, так высоко превозносимых его сторонниками.

Но что же принесло христианство людям?

Может быть, мир, который так страстно жаждут все люди труда? Нет! Может быть, христианство лик­видировало угнетение человека человеком, покончило с нищетой? Тоже нет! Но, может быть, оно победило те нравственные пороки, против которых христиане так горячо выступали? Нет, нет, и еще раз нет! А ведь без всего этого невозможно действительное счастье всех людей!

История доказала всю несостоятельность христиан­ского вероучения.

Вот что писали более ста лет тому назад К. Маркс и Ф. Энгельс: «Известно, что все прежние и многие новей­шие социальные стремления имели христианскую, рели­гиозную окраску; царство любви проповедывалось как противовес скверной действительности, ненависти. Вна­чале с этим можно было мириться. Но когда опыт пока­зал, что за 1800 лет эта любовь не стала действенной, что она не в состоянии была преобразовать мир, основать свое царство, то отсюда сделали вывод, что эта любовь, которая не могла победить ненависть, не дает необходи­мой для социальных реформ энергичной действен­ной силы. Эта любовь раскрывается в сентиментальных фразах, которые не могут устранить действительных, фактических отношений; она усыпляет человека той теп­лой сентиментальной размазней, которой она его кор­мит. Но нужда придает человеку силы; тот, кто должен рассчитывать на свои собственные силы, тот и пробива­ется. И поэтому вторым, более сильным источником со­циалистического мировоззрения, источником требования социальных реформ является действительное состояние этого мира, резкая противоположность в современном обществе между капиталом и трудом, между буржуа­зией и пролетариатом, в том виде, в котором они в наи­более развитой форме проявляются в промышленных сношениях».1

Появление на исторической арене великого преобразователя общественного устройства, рабочего класса, вооруженного научно обоснованной теорией этого пре­образования — теорией марксизма-ленинизма — привело к тому, что христианство стало оружием борьбы против революционного движения, защитником порядков и ре­жимов, ненавистных для трудящихся масс. Но остано­вить преобразовательную деятельность рабочего класса христианство оказалось не в состоянии.

Прошло лишь немногим более ста лет с тех пор, как возник марксизм-ленинизм и рабочий класс начал штурм капитализма. Его борьба увенчалась великой победой. В октябре 1917 года под знаменем марксизма-ленинизма свершилась Великая Октябрьская социалистическая ре­волюция, открывшая новую эру в истории человечест­ва— эру коммунизма. Советский Союз возглавляет борь­бу миллионов людей за переустройство старого мира. Это — величайшее завоевание трудового народа, воору­женного марксистско-ленинской теорией.

Таким образом, историей доказана несостоятельность христианского вероучения, непобедимость и великая пре­образующая сила марксизма-ленинизма.

Да иначе и быть не могло. Христианство с его пропо­ведью любви, заклинаниями и благими пожеланиями человеку никому не принесло счастья. Его цель — вну­шить людям, что избавление от всех невзгод ждет их не здесь, на земле, а в другом — потустороннем мире. Оно оставляло в неприкосновенности сложившееся веками социальное устройство, освящая и защищая его именем бога.

Христианские церковники обещали «царствие небес­ное» только тем, кто смиренно и безропотно переносил невзгоды и лишения земной жизни, и запугивали вечными адскими мучениями тех, кто осмеливался протестовать против старых порядков, кто поднимался на вооружен­ную борьбу с ними. Так христианство оставляло в непри­косновенности общество, основанное на частной собст­венности и угнетении человека человеком.

Основанная на ложной идее веры в бога и загробное воздаяние христианская религия, как и всякая другая религия, прямо противоположна марксистско-ленинской теории. Марксизм-ленинизм, отвергающий как совер­шенно научно необоснованную веру в сверхъестественные силы и потусторонний мир, является руководством к дей­ствию в революционном преобразовании человеческого общества во имя человека и для блага человека.

Важнейшие различия между христианской религией и марксизмом-ленинизмом наложили отпечаток и на ча­стные вопросы мировоззрения и практическую деятель­ность людей.

Очень ярко эти различия проявляются в понимании тех сторон жизни людей, которые входят, по мнению цер­ковников, в сферу действия важнейших библейских запо­ведей.

Чтобы стала вполне очевидной несовместимость хри­стианской морали и морали строителей коммунистиче­ского общества, рассмотрим, чему же учат людей, куда их ведут христианские церковники, пропагандирующие эти заповеди.

ЗАПОВЕДИ ВРАЖДЫ И НЕНАВИСТИ

Первая заповедь христианства о любви к богу и свя­занные с нею другие заповеди, определяющие мнимые отношения между богом и людьми, проводят резкую грань между приверженцами этой религии и всеми инакомыслящими. При этом под инакомыслящими пони­маются не только сторонники других религий или атеиз­ма, но и сторонники того или иного направления в той же христианской религии. Каждое из направлений присваи­вает себе право истинного истолкователя христианского вероучения, объявляя всех остальных еретиками и от­ступниками.

Бывший проповедник секты пятидесятников в городе Копейске Челябинской области Артем Иванович Коро­тенко в своей брошюре «Выхожу из тьмы», опубликован­ной несколько лет назад, рассказал о тех спорах и рас­прях, которые существуют и ведутся между христианами различных толков. Единственники, субботники, пятиде­сятники, баптисты, православные и сторонники других христианских направлений поистине грызутся между со­бой, стремясь доказать друг другу, что только они пра­вильно трактуют христианское вероучение и что поэтому только они унаследуют «жизнь вечную», а все остальные будут обречены на «вечные» мучения.

Проповедь жестокого подавления инакомыслия, разо­рения и порабощения тех, кто не захотел изменить своим убеждениям, усугубление национальной вражды и расо­вой дискриминации — яркая черта религиозного миро­воззрения.

Во втором варианте десятисловия содержится обра­щение к евреям перед их вступлением на землю, которую якобы дал им сам бог: «Жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите, вырубите священные рощи их (и изваяния богов их сожгите огнем), ибо ты не должен по­клоняться богу иному, кроме господа (бога), потому что имя его «ревнитель»; он бог ревнитель. Не вступай в союз с жителями той земли, чтобы, когда они будут блу­додействовать вслед- богов своих и приносить жертвы богам своим, не пригласили и тебя, и ты не вкусил бы жертвы их; и не бери из дочерей их жен сынам своим (и дочерей своих не давай в замужество за сыновей их), дабы дочери их, блудодействуя вслед богов своих, не вве­ли и сынов твоих в блужение вслед богов своих» (Исход, XXXIV, 13—16).

Содержатся подобные мысли и в Новом завете. На­пример, в предостережении, будто бы высказанным са­мим Иисусом Христом, что городу тому, который не при­мет его учеников, будет хуже в «день оный», чем Содому и Гоморре, якобы зверски уничтоженным богом в при­падке его «божественного» гнева (Матф., X, 14—15).

Христианские церковники свято выполняли эти на­ставления. Огнем и мечом расправлялись они со своими идейными противниками, уничтожая их или обращая на­сильно в свою веру. В пламени костров и в зловещих за­стенках гибли лучшие умы человечества, борцы за сво­боду и торжество науки.

Современные православные церковники, вопреки ис­торическим фактам, утверждают в своем официальном печатном органе — «Журнале Московской патриархии». «Яркий интернационализм христианства, его любовные призывы в свои недра всех народов как равнозначащих положили прочное основание дружбе народов, их со­трудничеству на пути развития культуры и цивилизации, послужили основанием для образования единой семьи человечества» (№ 2, 1944, стр. 29—30).

Но где же примеры дружбы народов, основанной на христианских принципах? Разве история не свидетель противоположного?

В историю вошел страшный период безжалостного истребления католиками-крестоносцами тех, кто придер­живался, например, православного вероисповедования, кровопролитий, вызванных преследованиями католиков и православных, последователей других христианских направлений и ответной борьбы последних. И сейчас еще различные христианские направления враждуют друг с другом в международном масштабе, сея между народа­ми семена подозрения и недоверия.

Но верующие, возможно, нам возразят: а разве ком­мунисты не ведут бескомпромиссную идейную борьбу со своими противниками?

Да, ведут. Но коммунисты никогда не призывали ис­треблять своих идейных противников только за то, что они таковыми являются. Они всегда стремятся использо­вать малейшую возможность для мирного решения спор­ных вопросов. Трудящиеся массы более, чем кто-либо не заинтересованы в разрушении того, что они сами созда­ли. С ними и связаны коммунисты самыми неразрывны­ми узами.

Решительная борьба начиналась только тогда, когда реакция стремилась сломить революционное движение грубой силой и навязать трудящимся свою эксплуататор­скую волю. В этой борьбе коммунисты вставали во гла­ве народа для защиты его идеалов и интересов. Так были разгромлены эксплуататорские классы в странах социа­лизма и тем самым открыт широкий простор для прояв­ления творческих сил народов и установления искренней дружбы между ними.

Действительная дружба народов возможна только при условии ликвидации непримиримых классовых инте­ресов. Именно это и утверждается в Программе КПСС, когда она провозглашает, что антагонизм наций падает вместе с антагонизмом классов.

Несокрушимая дружба народов Советского Союза и всей мировой социалистической системы, покончивших навсегда с эксплуатацией и социальным неравенством — наглядное подтверждение правильности выводов комму­нистов по этому вопросу.

Постоянное укрепление дружбы народов, социали­стического патриотизма и интернационализма — одна из важнейших задач деятельности Коммунистической пар­тии Советского Союза. Она нашла свое отражение в моральном кодексе строителя коммунизма, провозгла­сившем такие принципы:

— преданность делу коммунизма, любовь к социали­стической Родине, к странам социализма;

— дружба и братство всех народов СССР, нетерпи­мость к национальной и расовой неприязни;

— непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов;

— братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.1

Серьезным испытанием сплоченности советского на­рода и его преданности идеалам коммунизма, явилась Великая Отечественная война против фашистских за­хватчиков. Все народы нашей страны поднялись на борь­бу за свою независимость, свободу и счастье, за комму­низм. Плечом к плечу сражались русские и казахи, украинцы и грузины, белоруссы и якуты, сыны и дочери всех братских народов Советского Союза.

Проявив беспримерный героизм и мужество, они одержали всемирно-историческую победу над полчищами зарвавшегося агрессора. Так была доказана несокруши­мая сила идей коммунизма, овладевшая широкими на­родными массами.

Но не только в огне боевых сражений испытывалась и закалялась любовь к социалистической Родине, вер­ность коммунистическим идеям. Она цементировалась и на полях трудовых сражений, одним из ярчайших приме­ров которых является освоение целинных и залежных земель. На этом фронте труда, как в бою, плечом к пле­чу идут представители многих народов советской страны. Партия дала высокую оценку их трудовой доблести, на­звав ее великим подвигом советского народа.

Нет, не заповеди христианской морали, сеющие вражду и ненависть, сплотят народы в единую братскую семью. Это возможно осуществить только на основе принципов морального кодекса строителя коммунизма.

ЗАПОВЕДИ МРАКОБЕСИЯ И ДУХОВНОЙ СИВУХИ

Из первой заповеди церковники выводят ряд «особен­ных должностей», которые неукоснительно должны вы­полняться всеми верующими. Важнейшей из них объяв­ляется «богопознание». В «Катехизисе»1 об «особенных должностях», якобы вытекающих из повеления позна­вать бога, сказано следующее:

«1) Должно учиться богопознанию как важнейшему из всех знаний. 2) Должно прилежно слушать поучение о боге и о делах его в церкви и благочестивые разговоры о сем в доме. 3) Должно читать или слушать книги, на­учающие богопознанию, и, во первых Священное Писа­ние, во вторых Писания Святых Отцов» (стр. 128).

Сектанты требование «богопознания» также сохраня­ют в неприкосновенности. В официальном печатном орга­не евангельских христиан-баптистов — журнале «Брат­ский вестник» — читаем: «Мы имеем чудное обетование, данное Иисусом Христом: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете через них иметь жизнь вечную. А они свидетель­ствуют о мне (Иоанн, 5, 39)». (№№ V—VI, 1958, стр 80— 81).

Так, расходясь в малом, церковники и сектанты схо­дятся в главном, требуя «познавать» бога. И эти требо­вания поддерживаются и предписываются людям в то время, когда наука сделала колоссальный шаг вперед, когда она превращается в непосредственную производи­тельную силу, когда могучий разум человеческий вы­рвался из своей земной колыбели и проник в безбрежные просторы вселенной!

В требовании «богопознания», как высшего из всех знаний, как в капле воды отражается принципиальная несовместимость науки и религии.

В самом деле, наука постоянно движется вперед, обоб­щая достижения вечно развивающейся жизни, проверя­ясь ею и способствуя ускорению развития самой этой жиз­ни. Религия же требует, чтобы человеческая мысль была обращена назад, к церковным книгам, написанным ты­сячи лет тому назад, и чтобы она не выходила за круг идей, выработанных темным и невежественным религи­озным сознанием.

В «Катехизисе», составленном московским митрополитом Фи­ларетом (Дроздовым) в прошлом веке, изложены в краткой форме верования православной церкви. Книга и в настоящее время всяче­ски превозносится православными церковниками.

Религия, основанная на слепой вере, стремится со­хранить эту умственную слепоту людей, страшась света науки, способного рассеять мрак невежества.

Конечно, ни о каком действительном «богопознании» не может быть и речи, ведь даже сами церковники, не сводя концы с концами, фактически отрицают его. Вот что пишет «Журнал Московской патриархии»: «Всякий догмат потому и составляет предмет веры, а не знания, что не все в догмате доступно нашему человеческому пониманию. Когда же догмат становится слишком по­нятным, то имеются все основания подозревать, что содержание догмата чем-то подменено, что догмат берет­ся не во всей его божественной глубине» (№ 4, 1956, стр. 46).

Так может ли идти после всего этого речь о каком-то действительном «богопознании»? Конечно, нет!

Требование «богопознания» является, таким образом, ничем иным, как стремлением удержать верующих в ти­сках темноты и невежества, не дать им узнать истинного содержания религии и ее реакционной роли в обществен­ной жизни. Но невозможно погасить человеческий разум и навсегда скрыть истину. Она обязательно проложит се­бе дорогу, какие бы преграды перед ней церковники ни сооружали.

По мнению церковников, из первой заповеди вытекает еще одна «особенная должность» — «бояться бога». Церковники требуют от верующих бояться бога постоян­но, ежеминутно и ежесекундно, почитать и любить его, непрестанно быть готовым делать то, что он повелевает, «и не роптать, когда он не то делает с нами, чего бы мы желали» («Катехизис», стр. 129).

Смиренная покорность, безропотное перенесение всех обрушивающихся на человека несчастий, подавление чувства собственного достоинства и полное упование на «волю божию» — вот каким хотят видеть церковники своего прихожанина.

И не удивительно, что одним из «грехов», будто бы связанных с этой заповедью, с ее нарушением, является «грех человеконадеяния». Под «человеконадеянием» «Катехизис» понимает то, «когда кто надеется на способ­ности и силы свои или других людей, а не на милость и помощь божию» (стр. 129).

Библия по этому поводу провозглашает: «Так гово­рит господь: проклят человек, который надеется на чело­века и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от господа» (Иер., XVII, 5).

«Человеконадеяние» объявляется церковниками «гре­хом» потому, что в этом случае другие люди становятся для нас, как утверждает «Катехизис», как бы другими богами взамен одного и «истинного» бога.

Поразительной скудостью мысли веет от подобных суждений церковников, которые ограничивают мышле­ние человека одной убогой и ложной идеей бога.

С этой точки зрения подвиги, совершаемые во имя жизни и счастья людей, обращение за помощью и под­держкой к своим товарищам, да и вообще чувство кол­лективизма, являются тягчайшим грехом против первой заповеди. Точно также и лозунг, брошенный К. Марксом и Ф. Энгельсом: «Пролетарии всех стран, соединяй­тесь!»— должен рассматриваться и рассматривается цер­ковниками как «великий и гибельный грех».

Но ведь именно в единстве и солидарности рабочих, всех трудящихся великая сила и залог их победоносной революционной деятельности.

Придерживаясь заповеди, предостерегающей от гре­ха человеконадеяния, можно оправдать любую подлость, любое, даже самое отвратительное предательство, ибо всегда, в случае нужды, верующий может сослаться на волю несуществующего бога, уповать на его милость и помощь.

Как-то одного верующего спросили: что бы он делал, если бы увидел, что к девушке пристает насильник? Он ответил: «Я бы молился богу, чтобы он послал милицио­нера на помощь несчастной».

Непредубежденному и здравомыслящему человеку совершенно ясно, почему церковники, как огня, боятся коллективистских настроений у людей и стараются вос­питать в них чувства индивидуализма и эгоизма.

В самом деле, именно индивидуалист и эгоист посто­янно должен ощущать и ощущает свою слабость, полную зависимость от большинства жизненных обстоятельств, никчемность и бесцельность своего существования. У это­го человека неизбежно преобладают настроения песси­мизма, упадничества, разочарования, неуверенности. По­добные настроения очень часто и толкают человека в объятия алчного церковника, страшащегося потерять свою паству, а вместе с нею и свои немалые доходы.

К. Маркс писал: «...религия есть самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял».

Но не найти, или потерять себя, человек может, преж­де всего, именно тогда, когда он один, без поддержки своих товарищей, то есть когда он вне коллектива или противопоставлен ему.

Церковники не жалеют сил и красок, чтобы очернить, опорочить идеи коллективизма в глазах людей. Напри­мер, один из руководителей итальянской христианско- демократической партии Пелла заявил на слете христи­анской рабочей молодежи в Риме в июле 1956 года, что «новый мир», основанный на социальном учении церкви, можно построить лишь при условии, если будет преграж­ден путь коллективизму, который отрицает все права и религиозный идеал.

Этот сторонник и защитник общества, в котором про­цветают индивидуализм, обогащение одного за счет дру­гих, выступает ярым защитником частной собственности. Ее он считает основой свободы человека.

Жизнь, практика социалистического строительства в Советском Союзе и странах народной демократии с пол­ной очевидностью доказали, что не при наличии, а толь­ко на основе ликвидации частной собственности обеспе­чивается действительная свобода человека. Только при этих условиях открывается широкий путь для расцвета всех лучших человеческих качеств, которые давно уже жили среди трудового народа и к воплощению в жизнь которых люди труда всегда стремились.

Церковникам, как бы они ни старались задушить свет­лые идеалы и чаяния людей, не удастся достигнуть своей цели, преградить путь возникновению отношений, един­ственно достойных человеческого общества.

Христианская идея личного спасения, являющаяся основой индивидуализма и эгоизма, ничего общего не имеет с принципом морального кодекса строителя ком­мунизма, который гласит: "коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного".

В условиях победившего социализма и развернутого строительства коммунизма принцип коллективизма на­ходит все более полное воплощение в жизни советского народа. На этой основе создаются благоприятные усло­вия для развития всех человеческих способностей на благо всего общества и каждого из его граждан в от­дельности.

Вспомним здесь о несгибаемой стойкости и мужестве четверки отважных советских людей: Зиганшина, Крюч­ковского, Поплавского и Федотова, вышедших победи­телями в схватке с океаном во время своего вынужден­ного 49-дневного дрейфа в Тихом океане. Эту замеча­тельную победу они смогли одержать только благодаря именно духу коллективизма, товарищеской взаимопомо­щи и поддержке.

Из первой заповеди церковники выводят также и «грехи», к которым относятся «безбожие», «суеверие». Понятно, с какой ненавистью церковники откосятся к атеистам, стремясь их опорочить в глазах верующих, вызвать к ним подозрение и неприязнь, посеять вражду между сторонниками и противниками религии.

Любопытно объяснение причин безбожия, которые используют церковники. В «Катехизисе» говорится: «Без­божие, когда люди, которых псалмопевец по справедли­вости называет безумными, желая избавиться от страха суда божия, говорят в сердце своем: нет бога» (Псал., XIII, 1), (стр. 129—130).

Подобное обоснование не выдерживает серьезной критики. В самом деле, разве может человек, не порвав­ший с верой в бога, не бояться его? Конечно, нет. Этот страх будет тяготеть над ним всю его жизнь, пригибать своей тяжестью человека к земле, подрывать его волю и инициативу.

Человек порывает с верой в бога не потому, что он хо­чет отделаться от «божественного воздаяния», а потому, что он убеждается в научной несостоятельности идеи бо­га, ее ложности, а следовательно, и бессмысленности бо­язни бога.

Но церковники стараются эту истину замолчать или исказить. В «Поучениях...» Алексеева говорится: «Безум­ные от природы или сумасшедшие от какого-либо случая, очень естественно, не веруют в бога».

И «сокрушаются» и «вопиют» церковники о росте «безумия» в мире, стараясь убедить верующих, что толь­ко сумасшедший может отвергать бога.

Но факты против доводов церковников. Несколько веков тому назад мысль о том, что может существовать общество атеистов, казалась большинству людей стран­ной и бредовой. Лишь наиболее проницательные и пере­довые люди того времени отстаивали ее правомерность и обосновывали возможность такого общества и его про­грессивность. История полностью подтвердила правиль­ность этих взглядов.

Ныне Советский Союз и другие страны мировой со­циалистической системы превратились в страны массово­го атеизма, шагнувшие в своем развитии за короткий ис­торический срок дальше, чем те, в которых господствует религиозная идеология. Разве «безумные», «сумасшед­шие» могли бы добиться подобных успехов?

Только люди, порвавшие полностью и бесповоротно с темнотой, невежеством и мракобесием и вставшие на позиции науки, могут сделать и сделали то, что восхища­ет всех честных людей во всем мире.

Воплями о «безумии» мира церковникам не сбить лю­дей с толку. Рост армии атеистов свидетельствует не о безумии этого мира, а о его стремительном и непрекра­щающемся движении вперед по пути прогресса. Люди все яснее начинают понимать, в чем действительный смысл христианского вероучения и кому оно служит ве­рой и правдой.

К «греху» безбожия церковники относят «грех бого­отступничества». Обрушиваясь на этот «грех», они дела­ют упор на то, что люди, порывающие с религией, дела­ют это из чисто корыстных побуждений. В «Катехизисе» по этому поводу говорится: «Богоотступление, когда от­рекаются от истинной веры из страха человеческого или для мирских выгод» (стр. 130).

Рассуждения о мирских выгодах, будто бы из-за ко­торых люди отходят от религии, столь же несостоятель­ны и тенденциозны, как и рассуждения о страхе.

Люди приходят к атеизму чаще всего после внутрен­ней длительной и нередко мучительной борьбы, в резуль­тате того, что жизнь все более и более доказывает не­состоятельность религиозных догматов. Бывает, что чело­век с большой горечью осознает, лишь прожив долгую жизнь, как он глубоко заблуждался, служа ложному ми­ровоззрению.

Церковники пытаются опорочить тех, кто, распознав ложный смысл религии, ее реакционную роль, порвал с нею. Они видят в них особенно опасных противников, так как своим личным примером эти атеисты указывают ве­рующим путь к освобождению от гнета религии.

Но людей, порывающих с религией, становится все больше и больше, и этот процесс церковники уж не смо­гут предотвратить, к каким бы ухищрениям и искажени­ям фактов они ни прибегали, как бы ни старались очер­нить этих людей.

Одним из «грехов» против первой заповеди церковни­ки объявляют «суеверие». Очень странно слышать подоб­ные вещи из уст тех, кто сам погряз в самых очевидных и бессмысленных суевериях. В самом деле, ведь церков­ники промышляют распространением среди людей суе­верного страха перед «чудотворной» силой «святой воды», мощей, крестов, якобы нисходящем на человека «святым духом».

Церковники уверяют верующих, что против той или иной болезни всегда помогает какой-нибудь определен­ный «святой», которому в случае нужды и нужно помо­литься или отслужить молебен. Так, например, вместо того, чтобы при помощи медицины бороться со страшным заболеванием — оспой, церковники посылают помолиться «святому Конону», в случае зубной боли — Антипе-муче­нику и т. д.

Но о каком же суеверии тогда говорят эти суеверы? Оказывается о том, которое распространяется не ими са­мими, а их прямыми конкурентами: знахарками, гадал­ками, если только они «работают» не в содружестве со служителями «истинного бога».

Главным и необходимым условием лучшего исполне­ния верующими «должностей» и предотвращения «грехо­падения», вытекающих из первой заповеди, церковники объявляют отречение человека от самого себя. «Катехи­зис» объясняет, что это означает «не искать своего удо­вольствия, своей выгоды и своей чести, а все свое утеше­ние и блаженство полагать в служении богу» (стр. 132). В награду за самоотречение обещается «божественное утешение, которое не могут нарушить никакие страда­ния». Чем больше страданий, как утверждают церковни­ки, тем лучше, ибо в этом случае якобы увеличиваются и сами «утешения».

Полное забвение человеком самого себя и других лю­дей во имя несуществующего бога — вот что требуют от верующих их «духовные наставники». Это ничего общего не имеет с деятельностью Коммунистической партии Со­ветского Союза, всего советского народа, направленной на создание коммунистического общества, на знамени которого написано: «Все во имя человека и для блага че­ловека».

ЗАПОВЕДИ АМОРАЛИЗМА

«Должности», которые, по мнению церковников, вы­текают из второй заповеди, запрещающей сотворение кумиров, ничем существенно не отличаются от «должно­стей», связанных с предыдущей заповедью. Поэтому здесь речь пойдет о «грехах» против второй заповеди. Главный из них, как утверждают церковники,— «грех идолопоклонства».

Запрещая идолопоклонство, «Катехизис» при этом оговаривается, что поклонение иконам не является нару­шением данного требования, если, поклоняясь им, чело­век будет думать о боге (стр. 135). Конечно, только из­лишне доверчивых людей может обмануть эта неуклю­жая уловка, ибо на самом деле иконопочитание — самое настоящее идолопоклонство. Об этом свидетельствуют как молитвы и молебны перед иконами «святых», так и получившее большое распространение почитание так на­зываемых «чудотворных» икон.

Для церкви пропаганда иконопочитания — источник больших доходов. Нынешние доходы, конечно, не идут ни в какое сравнение с теми доходами, которые православ­ная церковь получала раньше. Но и они свидетельствуют о выгодности иконопочитания для служителей церкви.

Кроме того, оно облегчает им также и наблюдение за «благочестивостью» верующих. Ведь в доме каждого «порядочного» верующего, например православного, обязательно должны быть иконы или божница, в кото­рых, как считают верующие, обитают духи, или боги.

Это ли не доказательство идолопоклоннического ха­рактера почитания икон?

К сожалению, мало кто из верующих знает, что цер­ковники пролили море человеческой крови ради того, что­бы присвоить себе право на прибыльную статью дохода от продажи икон. А в этой истории много поучительного.

Первые христиане, отрицавшие так называемый «язы­ческий» религиозный культ, отрицали и поклонение ико­нам, которое имело место у конкурирующих с христианст­вом религиозных течений.

Позднее церковные соборы также высказывались про­тив иконопочитания и безжалостно преследовали «иконо­дулов», то есть «рабов икон».

Иконодулы все же оказались «прозорливыми» и удач­ливыми. Они хорошо понимали выгоды, которые несло с собою введение иконопочитания, и в конце концов востор­жествовали. В 787 году церковный собор разрешил вве­сти почитание икон, после чего началось зверское пре­следование противников иконопочитания, из которых только в 843 году было уничтожено около ста тысяч человек.

Некоторые христианские направления и сейчас высту­пают против почитания икон, считая это идолопоклон­ством. Но Библией можно «обосновать» как то, так и другое. Однако они выражают полное согласие с право­славным «Катехизесом», утверждающем, что еще имеется и «тонкое» идолопоклонство (стр. 135). Так, в журнале «Братский вестник» говорится, что оно заключается «в пристрастии к чему бы то ни было». (№ 4, 1961, стр. 28). Это довольно широкое понятие, и его церковни­ки именно так и толкуют. Под ним понимается любо­стяжание, пьянство, гордость, увлечение каким-либо де­лом, чтение.

Да, и чтение, по мнению церковников, является ги­бельным грехом против второй заповеди. И это не удиви­тельно, ибо они испытывают прямо-таки животный страх перед ростом у людей интереса к нецерковной литера­туре. Церковники хорошо понимают, что свет знаний, ос­вещая мрак религиозного сознания, указывает верую­щим пути выхода из этих потемок.

Наиболее резко отрицательное отношение к литера­туре и вообще к искусству проявляется у некоторых сек­тантских направлений в христианстве, например, у пя­тидесятников. Вред от этого вполне очевиден. Он заклю­чается в том, что верующий, который не ходит в кино, в театр, не следит за сообщениями нашей прессы, неизбеж­но отрывается от нашей советской действительности, от творческого, созидательного труда на благо всех людей во имя коммунизма.

Игнорирование нашей советской культуры превраща­ет человека в послушную игрушку мракобесов, мешает ему избавиться от тлетворного влияния религии и вклю­читься в нормальную жизнь.

Не менее «гибельным грехом» церковники стараются представить увлечение человека каким-нибудь видом за­нятий, деятельность человека, ставшую смыслом его жизни.

С этой точки зрения не трудно отнести к «великим грешникам» пламенных борцов за народное дело, за коммунизм.

Ведь всем им свойственна не только беззаветная пре­данность коммунизму, но и вера в человека. Церковники прекрасно понимают, что целеустремленный человек, сильный и настойчивый в достижении своей мечты, уве­ренный в своих собственных силах и поддержке товари­щей, никогда не станет рабом религиозных иллюзий, без­ропотной и бессловесной овечкой «стада господня».

И с этим они не могут примириться.

В то же время их поддержкой пользуются люди, бес­смысленно растрачивающие силы и энергию: разные странники, отшельники и вообще религиозные фанатики всех разновидностей. С «трогательнейшей теплотой» по­минают, например, православные церковники об Иоанне Лествичнике, проведшем сорок лет отшельником в пу­стыне. «Журнал Московской патриархии» рассказывает: «Его жизнь — это почти непрерывная молитва и покая­ние. Как говорит его житие, «слезы, почти не переставая, лились из его очей» (№ 9, 1959, стр. 38).

Конечно, существуй бог, это возможно и могло бы иметь какое-то значение, да и то сомнительно, чтобы «по­рядочный» бог допустил бы столь бесполезную растрату человеком своих сил.

Но церковники ведь из-за несуществующего бога за­губили огромное количество человеческих жизней и не считают это за грех.

Гордость так же превращена ими в грех против вто­рой заповеди. В «Журнале Московской патриархии» гово­рится: «Детская чистота сердца, простота, доверчивость отсутствие гордости и самомнения необходимы для того, чтобы воспринять и исполнить закон Христов» (№ 9, 1944, стр. 21).

Нет сомнений, что такие отрицательные проявления чувства гордости, как гордыня, чванство, заносчивость и зазнайство не могут не вызвать осуждения среди лю­дей. Но церковники, критикуя подобные отрицательные качества человеческого характера, безо всяких оговорок высказываются против гордости вообще, отбрасывая та­кие возвышенные и благородные проявления ее, как чув­ство собственного достоинства, гордость за хорошо сде­ланную работу твоими товарищами и тобою лично, за успехи своей Родины, науки и культуры.

Смысл этого не трудно понять. Осуждение отрица­тельного проявления чувства гордости служит церков­никам лишь ширмой для достижения своих далеко идущих целей — принизить человеческое достоинство, подчеркнуть ничтожество человека, его бессилие и обре­ченность.

Сами же они своим поведением дают прекрасный пример тщеславия, всегда и во всем подчеркивая пе­ред верующими свою исключительность, свое превосход­ство.

Церковники не понимают или делают вид будто не понимают, что истинная гордость и скромность не только не исключают друг друга, но напротив, друг друга пред­полагают.

Ни у кого, конечно, не встретит никаких возражений осуждение такого порока, как пьянство. Это один из са­мых безобразных пороков, еще бытующих среди людей. Именно в нетрезвом состоянии людьми чаще всего совер­шаются преступления. Пьянство влечет за собой множе­ство несчастных случаев, которые нередко кончаются трагически. Оно отравляет семейную жизнь и вообще от­рицательно влияет на человеческие взаимоотношения. Че­ловеческая мораль всегда осуждала пьянство, и это про­исходило без какого-либо религиозного влияния, просто как требование самой жизни.

Но церковникам чужды интересы человека и челове­ческого общества, и поэтому они осуждают пьянство не потому, что оно просто вредно, а потому, что это «неугод­но богу», оскверняет тело — «храм души» и тем самым препятствует заполучению «царства небесного».

Что для них интересы людей?! Для них важно, преж­де всего, блюсти в людях «страх божий».

Но церковники при всем этом непоследовательны в своих рассуждениях о вреде пьянства. Так, в Библии на­ряду с высказываниями против пьянства встречаются рассуждения в пользу алкоголя. Здесь содержится совет давать человеку вино, чтобы утешить его в горе. А разве это не оправдание пьянства?

Об Иисусе Христе говорится в евангелиях, что это тот, кто «любит пить вино». Да и первое чудо, которое он якобы совершил, было превращение воды в вино, которо­го не хватило на свадьбе в Кане Галилейской.

Но особенно примечательна в этом отношении исто­рия «праведника Ноя», которого, как повествует Библия, бог спас вместе с его сыновьями и их женами от гибели во время всемирного потопа. После потопа, в котором по­гибли будто бы все люди, кроме этих «божьих» избран­ников, Ной, как повествует «священное писание», стал возделывать землю и насадил виноградник.

И Библия продолжает далее безо всякой тени смуще­ния: «...И выпил он вина, и опьянел, и лежал обнажен­ным в шатре своем» (Бытие, IX, 21). Ной, конечно, «про­спался от вина своего» (там же, 24). Но нигде, с позволе­ния сказать, в этом «священном писании» не встречается ни одного слова упрека в адрес этого пьяницы.

Напротив, и сейчас еще верующие почитают Ноя как «божьего избранника» и «праведника», жизнь которого является примером, достойным всяческого подражания. Не приходится доказывать, что церковь представляет ве­рующим плохие образцы для подражания.

Несомненно, оправдание пьянства, встречающееся в Библии, явление не случайное. Церковники, хорошо зная об одурманивающем влиянии водки, видят в ней средст­во, которое дополняет вредоносное действие на человека «духовной» сивухи, как назвал религию Владимир Ильич Ленин.

Вот почему на вопрос: а что же все-таки лучше — быть пьяницей или верующим, может быть только один
ответ: и то и другое одинаково плохо, с тем и с другим надо вести борьбу.

Насколько пьянство непосредственно разъедает среду самих церковников, доказывает следующее: из-за того, что пьянство у них приняло огромные масштабы, была в свое время разработана целая система правил о пьянст­вующем духовенстве.

Вот правила, найденные в архивах государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ле­нинграде А. А. Осиповым, бывшим профессором бого­словия, а ныне сотрудником этой библиотеки. В них го­ворится: «Аще поп упиется до блевания или объядяст блюет того дня и служив... да постится...»; «...аще или поп или диакон упиются без памяти...» — пост и поклоны; «...аще пил вечерей, глаголал речи срамные и пощупал на улице до тьмы... не должен служить на другой день... пост, поклоны...»1

Итак, главное наказание за пьянство — пост и покло­ны. Мера отнюдь не действенная. Вот и не прекращают­ся до сегодняшнего дня безудержные пьянки церковно­служителей.

Священник села Орловки Прикумского района на Ставрополье о. Терентий, умерший в конце концов от за­поя, даже сочинил специальную молитву, которую он про­износил, начиная бражничать:

«Прими, господи, не за пьянство, а за лекарство. Не пьем, господи, а лечимся. Не через день, а каждый день. Не по чайной ложке, а по чайному стакану. Да разоль­ется влага чревоугодная по всей периферии телесной. Аминь!»

Так пьет духовная братия!

Верующие могут сказать, что ведь и среди неверую­щих есть люди, злоупотребляющие спиртными напитка­ми. К сожалению, это так.

Но ведь не один честный человек не будет отрицать, что среди неверующих абсолютное большинство людей спиртным как раз не злоупотребляет. В то же время в среде верующих, и особенно их «пастырей», пьянство да­леко не единичное явление.

Значит, быть или не быть пьяницей — совсем не зависит от того, является человек верующим или нет. В самом де­ле, если человек сам не проникся отвращением к пьянст­ву, как совершенно нетерпимому пороку, наносящему серьезнейший вред здоровью и отрицательно сказываю­щемуся на взаимоотношениях между людьми, то никакие голословные призывы к соблюдению трезвости не помогут. Все это справедливо и в отношении любого другого по­рока.

Вот почему христианство так ничего и не сделало с пьянством и лишь способствовало распространению рели­гиозного ханжества и лицемерия, столь характерных для христианства вообще.

Коммунисты же, провозгласив в моральном кодексе такие прекрасные принципы нравственности, как «чест­ность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни... непримири­мость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карь­еризму, стяжательству»,1 — делают все для того, чтобы лучшие черты нравственного облика человека нашли свое полное воплощение в нашей жизни.

Гигантская работа Коммунистической партии, Совет­ского государства по подъему материального благосо­стояния трудящихся масс, их культурного уровня, по привлечению людей к общественной деятельности, уси­лению роли общественных организаций в деле воспита­ния, по созданию разветвленной сети специальных лечеб­ных заведений — все это неизбежно приведет к упраздне­нию пьянства и других пороков из жизни человеческого общества. И эта задача будет решена именно коммуни­стами, а не церковниками.

Уже сейчас жизнь по нормам коммунистической нрав­ственности стала правилом для многих и многих тысяч советских людей. Это проявляется и в труде и в быту. На совесть трудится Анатолий Лукин сварщик Челябинско­го трубопрокатного завода. Ему дороги интересы всего коллектива, и в работе, как и в дружбе, он никогда не подведет товарища. Во время монтажа западного при­строя стана «1020» ему попалась бракованная конструк­ция — шов отходил в сторону. Это заводская недоработ­ка, и конструкцию можно было бы отправить на завод.

Но сварщик Лукин рассчитал, что это отразится на общем темпе строительных работ — замедлит их. И он занялся конструкцией сам. На следующий день она была передана высотникам в полной исправности.

На той же стройке бригада высотников Ивана Корне­ва, отлично освоив и улучшив способ установки конструк­ции на крыше стана, пришла на помощь соревнующейся с ними бригаде. Она передала ей свой метод установки фонарей, что значительно сократило сроки выполнения этих работ.

Так вот высоко несут знамя своей рабочей чести и со­вести созидатели коммунистического общества. Им при­надлежит будущее.

Спасая свой престиж, церковники стремятся всячески удержать верующих от попыток осуждения деяний своих пастырей В «Поучениях...» Алексеева говорится: «Впро­чем прихожанам не дано право осуждать своих пасты­рей и злословить их, по долгу любви христианской они обязаны молиться за отцов своих духовных, чтобы бог укрепил их и исправил жизнь их» (стр. 76).

ЗАПОВЕДИ СУЕВЕРНОГО СТРАХА

Третья и девятая заповеди имеют общее между собой: одна запрещает произносить имя бога понапрасну, дру­гая— давать ложное свидетельствование. Запрещается, как записано в «Катехизисе», произнесение имени бога «без нужды, а тем более напрасно, когда произносится лживо, или с нарушением уважения» (стр. 137).

Современные христиане стремятся упрочить это запре­щение. Вот что пишет «Братский вестник»: «Имя бога имеет большее значение, чем слова, которые произносят­ся людьми. Оно означает бога в его действительности, в его величии, в его вечности. Поэтому произносить имя бога напрасно,— значит или отрицать его существование, или умалять его значение» (№ 5—6, 1958, стр. 84).

Один из «грехов» против третьей заповеди — это «грех богохульства». Его церковники более всего ставят в вину атеистам.

Действительно, атеисты отрицают существование бо­га, считают религиозную веру заблуждением и суевери­ем, не признают морального авторитета «священного пи­сания» и церкви. Тем не менее, в отличие от религиозных фанатиков, коммунистам чужд дух грубой нетерпимости и ненависти к верующим.

Атеисты борются с религией не посредством простого «хуления», каких-то оскорбительных ругательств в ее адрес и адрес верующих, а убеждая их в ложности рели­гиозного миропонимания, раскрывая его научную несо­стоятельность, реакционность в общественной жизни.

Н. С. Хрущев говорит: «Будучи атеистами, мы вовсе не воспитываем неприязни к верующим. Мы никогда не призывали и не будем призывать к враждебности между людьми на религиозной основе, к войнам между госу­дарствами из-за идеологических разногласий.

Мы не только терпимо, но и с уважением относимся к людям, которые являются верующими. Мы ведем борь­бу лишь тогда, когда религию используют для того, что­бы нанести вред человеку. Вот тогда мы ведем борьбу».1

Идейная борьба с религией ведется в наших условиях с определенным тактом, без какого-либо оскорбления чувств верующих. Практически это означает, что в совет­ской стране существует подлинная свобода совести.

Между тем церковники и их приспешники зарекомен­довали себя с другой стороны. Жестоким гонениям под­вергались издавна те, кто осмеливался высказаться про­тив засилия религии и ее служителей. Они преследовали не только атеистов, но и тех, кто стоял на несколько иных религиозных позициях.

В судебном законодательстве царской России были специальные статьи, каравшие за «богохульство». На­пример, в 182 статье «Уложения о наказаниях» требо­валось подвергать аресту и тюремному заключению «изобличенного в так называемом «кощунстве», то есть язвительных насмешках, доказывающих неуважение к правилам или обрядам церкви».2

176 статья того же «Уложения» гласила: «Кто в пуб­личном месте или в собрании более или менее многолюд­ном, дерзнет с умыслом порицать христианскую веру... святые таинства, подвергается лишению всех прав состоя­ния и ссылке на каторжные работы на время от 6 до 8 лет».

Жестокими репрессиями пытались задушить церков­ники рост свободомыслия, но все их потуги оказались тщетными.

«Грехом» против третьей заповеди церковники счита­ют и «божбу». И это не случайно. Они хорошо понимают, что частое употребление имени божия ведет к падению уважения к нему, подрывает его «святость», а следова­тельно, рассеивает суеверный страх у верующих перед богом.

В целях укрепления религиозных устоев церковники выступают против цитирования «священных» книг в свет­ской, то есть гражданской литературе, и изображения священнослужителей на подмостках театра. Логика у церковников здесь очень проста — отвести огонь критики от религии. Таким образом, здесь церковники также ве­дут борьбу против атеизма, которого они вполне обосно­ванно страшатся, как силы могучей и непобедимой.

Один из «грехов» против третьей заповеди — ропта­ние на бога.

Церковники требуют от верующих постоянного восх­валения и благодарения бога, даже если жизнь стала со­вершенно невыносимой. Нужно безропотно переносить все страдания, самые дикие и самые нелепые, славя и славя бога, ни мгновения не сомневаясь в его благости и человеколюбии. Смертельно заболел ребенок? — Слава тебе, господи! Разрушило землетрясение город? — Слава тебе, господи! Стал человек безработным? — Хвала тебе, боже! Атомная бомба разрушила Хиросиму и Нагаса­ки?— Слава тебе, господи! Слава! Слава!

Что может быть циничней и бессовестней этого тре­бования?!

Запрещают церковники верующим и давать ложную клятву именем бога. Этому запрету церковники придают особое значение. Эксплуататорские классы и защищаю­щий их интересы государственный аппарат крайне заин­тересованы в том, чтобы выяснить тайные намерения сво­их классовых противников и участников борьбы против гнета и несправедливости. И не раз люди, запуганные церковниками, предавали своих товарищей по борьбе.

Так религия верой и правдой служит интересам эк­сплуататоров, защищает их. Особенно запугивают цер­ковники людей «грехом клятвопреступления», то есть нарушения законов эксплуататорского государства.

Вместе с тем они утверждают, что «евангелие не поз­воляет судить и о действительных пороках или недостат­ках ближних, если мы особенною должностью не призва­ны к тому, чтобы обличать и исправлять их. Не судите, чтобы не быть вам судимым» (Матф. VII, 12), («Катехи­зис», стр. 157—158).

Но кто же наделялся необходимыми полномочия­ми? Конечно, сторонники эксплуататорских порядков.

Любое обличительное слово против своего хозяина или какого-нибудь царского сатрапа объявлялось нару­шением «божественной» заповеди и соответственно кара­лось. Так старались церковники зажать рот тем, кто, не желая мириться с существующим положением вещей, смело обличал их.

ЗАПОВЕДЬ РЕЛИГИОЗНОГО ПОРАБОЩЕНИЯ

Заповедь о субботе, как говорилось выше, христианст­вом была, по существу, упразднена. Между тем она по своему основному смыслу и духу была для церковников просто необходима и они постарались сохранить ее в не­сколько измененном виде.

О действительном назначении субботы, или, как цер­ковники предпочитают говорить, дня покоя, который у большинства христиан отмечается по воскресеньям, су­ществует вполне определенное мнение. В «Катехизисе» говорится: «Во первых не должно в сии дни работать или делать дела мирские и житейские, во вторых должно свя­то хранить оные, то есть, употреблять на дела святые и духовные, во славу божию» (стр. 141).

Вслед за «Катехизисом» и «Братский вестник» утвер­ждает, что «главнейшей целью установленного богом дня покоя (воскресение) должна быть наша забота о нашей душе и подготовлении себя к жизни будущей» (№ 4, 1961 г., стр. 30).

И неудивительно поэтому, что верующие должны смотреть как на «великих грешников» на тех, кто под красными знаменами и со звонкими песнями идет на субботники и воскресники, кто проявляет благородней­шие качества человеческой натуры — трудится на благо всего общества без мысли о прямом вознаграждении.

Сами же верующие, строго придерживающиеся цер­ковных постановлений, не проявляют заботы об интере­сах общества. Бывает, что из-за четвертой заповеди в деревне в напряженную пору уборки урожая они уклоня­ются от сельскохозяйственных работ. Этим самым нано­сится ущерб производству, благосостоянию нашего на­рода.

Конечно, сейчас все больше верующих из числа совет­ских людей предпочитает трудиться честно и добросо­вестно, идя таким образом в разрез с требованиями «наставников духовных». Эти люди на собственном опы­те убеждаются, что принципиально не совместимо хри­стианское вероучение с нашей социалистической дейст­вительностью и что оно мешает активному и творческому участию в коммунистическом строительстве. Важно, ко­нечно, помочь им окончательно избавиться от религиоз­ных предрассудков, от тлетворного влияния церковников.

Церковники «разъясняют» верующим, что четвертой заповедью предписывается соблюдение не только субботы или воскресенья, но также всех религиозных праздников и постов. Так они постарались освятить соблюдение по­стов— этот наиболее бессмысленный пережиток старины.

Некоторые верующие думают, что посты полезны для здоровья и что именно для этой цели они и установлены. Это глубокое заблуждение. В древности юношей морили голодом перед посвящением их в мужчины, испытывая их твердость и выносливость в преодолении трудностей и лишений, которые выпадали на долю людей тех далеких времен. Вводили также запреты на употребление той или иной пищи жрецы и захватившие власть вожди.

Церковники же, проповедуя посты, преследуют цель— довести верующих до состояния бессилия и апатии. Вот что говорится о назначении постов в «Поучениях...» Алексеева: посты «...назначены для того, чтобы мы воз­держанием от излишней и питательной пищи укрощали беспорядочные движения плоти, уменьшали силу стра­стей, усмиряли свою гордость и таким образом распола­гались к покаянию и исправлению жизни».

Ни о какой заботе о здоровье человека здесь нет, ра­зумеется, ни одного слова. Да церковники меньше всего и думают об этом.

Действительную заботу о здоровье людей проявляют прежде всего врачи. Назначая лечение, они предусмат­ривают и диету, если этого требует состояние организма человека. К врачам, а не к религиозным невеждам и сле­дует обращаться за помощью каждому человеку.

Общеизвестно, что к соблюдению постов священно­служители понуждают главным образом рядовых веру­ющих. Да это и понятно. Сами они всегда имели доста­точную возможность питаться сытно и обильно.

Вот что рассказывает порвавшая с религией Полина Антоновна Михеенко. Было это в годы первой мировой войны. В самый пост она зашла к попу за справкой и увидела там невообразимое пиршество. Стол ломился от яств, знакомых девочке только по картинкам. С той по­ры прошло много времени, она никогда не могла забыть, что именно этот поп запретил ее больной матери во вре­мя поста давать «скоромную» пищу, на чем настаивал фельдшер. В результате соблюдения запрета попа мать девочки умерла.

В Челябинске пятидесятник Энс изнурительными по­стами серьезно подорвал свои силы — у него открытая форма туберкулеза. Соблюдение верующими религиозных праздников, с точки зрения церковников, совершенно не­обходимо, ведь во время их они собирают особенно обильную «жатву». Церковники поучают: «...не иди в церковь с пустыми руками, но по мере сил, от трудов своих принеси к алтарю дар, правильно отделив его от прибытков своих. Дар твой послужит на нужды церкви и служителей ее, которые служа всем вообще, служат по­сему и тебе» (Алексеев, «Поучения...», стр. 50).

Но не всем вообще, а себе и только себе служат рас­пространители мракобесия.

Нерегулярное посещение церкви, молитвенных соб­раний встречает со стороны церковников самое горячее осуждение. Их страшит, что человек, став реже посещать своих «духовных отцов», вовсе отойдет от религии. В ре­зультате потеряется та «овечка», которую церковники привыкли «стричь».

Приверженность верующих к религии они стремятся укрепить и тем, что наставляют побольше бывать дома, проводя время в смиренной молитве. «Катехизис» поуча­ет: «Молиться же непременно должно каждый день, ут­ром и вечером, перед столом и после стола, и по возмож­ности, при начале и окончании всякого дела» (стр. 142).

Так стараются церковники замкнуть человека в затх­лом мирке молитвы и церковной службы.

От церковников можно услышать предостережения против «нескромного» проведения праздников — веселья, различных игр, спортивных соревнований, исполнения светских песен и т. п. Они против музыки, если эта музы­ка не церковная, против театра, если речь идет не о ка­ких-нибудь религиозных мистериях, против хорового пе­ния, если это пение не церковного хора. Так ими сводится на нет облагораживающее и возвышенное воздействие прогрессивного искусства на людей, этим они также стремятся не выпустить верующего из под своего все бо­лее и более ослабевающего контроля.

В действительности много вреда приносят людям и обществу религиозные праздники. Сколько настоящих трагедий, пьяных оргий, прогулов сопровождают их?! С этим, конечно, следует бороться советской обществен­ности.

Итак, нечего ждать заботы о человеке, о его отдыхе и здоровье от религии и ее служителей. Им эта забота так­же чужда, как чужды эгоисту интересы других людей.

Истинную заботу о благе всех людей проявляют слав­ная Коммунистическая партия Советского Союза и Со­ветское государство. С каждым годом увеличивается сеть санаториев и домов отдыха, в которых отдыхают и поправляют свое здоровье миллионы трудящихся нашей страны. Систематические сокращения рабочего дня, ме­ханизация и автоматизация трудовых процессов, способ­ствующие их серьезному облегчению,— вот те основные пути, на которых решается и будет решена благородней­шая задача обеспечения полноценным отдыхом человека после его творческого, созидательного труда.

НЕТ, НЕ НА БИБЛЕЙСКИХ ЗАПОВЕДЯХ НУЖНО СТРОИТЬ СЕМЕЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Остаются верными себе церковники и переходя к ис­толкованию пятой заповеди. С удивительным цинизмом опошляются ими чувства любви и уважения между ро­дителями и детьми. Говоря немало красивых слов об этих чувствах, они тем не менее оставляют в неприкосно­венности сам дух этой заповеди в его прежнем значении.

Как утверждает Библия, почитание родителей нужно для того, «...чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую господь, бог твой, дает тебе» (Исход. XX. 12).

Вот именно: «Почитай, чтобы тебе было хорошо!» Не потому, что это твои отец и мать, то есть дорогие и близ­кие тебе люди, которых ты искренне уважаешь и лю­бишь, а потому, что тебе будет хорошо.

Подобный характер христианских поучений — обра­щение к эгоистическим настроениям человека является типичным для этого религиозного течения.

У церковников проповедь почитания родителей вы­ступает отнюдь не как необходимость и проявление бла­городства, вытекающие из требований самой жизни и человеческих взаимоотношений. Как говорится в журна­ле «Братский вестник», «почитать родителей — это значит исполнять волю божью» (№ 5—6, 1958 г., стр. 86).

Несомненно, этому примитивному образу мышления верующих людей рано или поздно наступит конец. Они придут к неизбежному выводу, что думать о несущест­вующем боге — значит неизбежно забывать о человеке, сколько бы ни говорилось об этой заботе красивых слов.

Внешне нынешнее истолкование церковниками пятой заповеди несколько отличается от категорического ветхо­заветного «бойся!» Но это отличие только внешнее, сло­весное. Вынужденные считаться с требованиями самой жизни, церковники теперь не исключают возможности ошибок и необоснованности претензий к детям со стороны родителей, а также несогласия детей с требованиями по­следних. Главное лишь, как поучают церковники, чтобы возражения были сделаны «кротко и почтительно».

Нет нужды доказывать, что эти призывы к «кротости» не способствуют установлению правильных взаимоотно­шений между родителями и детьми, взаимоуважения друг к другу. Из поучений церковников следует, что детям нужно «с покорностью перенести, если родителям угодно будет излить на них гнев свой» (Алексеев, «Поучения...», стр. 54).

Совершенно очевидно, если взаимоотношения родите­лей и детей основаны на действительной взаимной люб­ви и уважении, то пятая заповедь христиан, конечно, ни­чего не дает людям. Если же в этих взаимоотношениях возникают принципиальные разногласия, то поучения церковников не упорядочивают, а напротив, еще более усугубляют их. О вольном толковании церковниками библейских запо­ведей в своих интересах свидетельствует широкое по­нимание ими слова «родители». Так, в «Катехизисе» на вопрос: кто же заступает для нас места родителей? — дается ответ: «1. Государь, потому что государство есть великое семейство, в котором отец есть государь. 2. Па­стыри и учителя духовные, потому что они учением и та­инствами рождают нас в жизнь духовную. 3. Прочие на­чальствующие и все отечество. 4. Воспитатели и благоде­тели. 5. Старшие возрастом» (стр. 145).

Пользуясь пятой заповедью, церковники с потрясаю­щим и возмутительным цинизмом внедряли в сознание народа мысль, что царь это «отец, защитник и судья на­рода», которого нужно любить и почитать, молясь о прод­лении дней его и даровании ему всяческого благополу­чия. Они внушали людям, что «бог управляет сердцем царя, и всякие распоряжения царевы суть распоряжения божии» и что «жестокие правители посылаются на землю богом в наказание и исправление наше, а не случайно являются» (Алексеев, «Поучения...», стр. 70—71).

Вот почему, если царь в гневе и раздражении, то нуж­но, как учат церковники, молиться о ниспослании бо­гом царю хорошего настроения и милосердия, и ни в коем случае самим не предпринимать никаких других мер. Только в одном случае призывают они не слушаться и не подчиняться царю — если он вздумает изменить их религию на какую-нибудь другую.

Так церковники пытались освятить и защитить цар­ский трон в России от народного гнева, подорвать рево­люционный энтузиазм трудящихся масс, поднимавшихся на борьбу за свое освобождение.

Но самодержавие в России рухнуло. Народ сбросил со своих могучих плеч палача и кровопийцу царя-«ба­тюшку», капиталистов и помещиков, этих лжеблагодете­лей, которых церковники также требовали почитать. Нет сомнения, что люди верующие дойдут до ясного понима­ния того, что и с «духовными пастырями», требующими к себе почета и уважения, им также не по пути.

Обязанности родителей перед детьми сводятся, по мнению церковников, прежде всего к религиозному вос­питанию. Этого требует Библия: «И вы отцы не раз­дражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении господнем» (Послание к Ефесянам. VI. 4).

Эта мысль постоянно вдалбливается церковниками ре­лигиозным родителям. Настоящие трагедии разыгрыва­ются порой из-за неуемного желания таких родителей дать детям религиозное воспитание. Например, повеси­лась школьница Нелла Спирина, которая, одурманенная небылицами о загробном мире, захотела поскорее уви­деть господа бога и пресвятую богородицу, о чем она са­ма написала в записке перед своей гибелью. Хилыми, нервными растут дети бывших руководителей секты пяти­десятников в Челябинске, представших перед судом за уголовные преступления. Своих детей они искалечили именно религиозным воспитанием.

Встречается у церковников и поучение о родительской строгости, которая должна сочетаться с любовью, так как в этом случае дети будут почитать родителей, лю­бить их и, повинуясь им, будут с ними откровенны. Но оно не имеет прямого отношения к христианскому веро­учению, а просто заимствовано из самой жизни и присво­ено им. Церковники используют это как приманку для легковерных людей, мешая таким образом им увидеть действительный смысл христианской морали.

Из факта «нарушения» пятой заповеди церковники де­лают совершенно неожиданный и странный вывод о том, что человек, ее нарушающий, обязательно «... и пьяница, и развратник, и презритель властей, и изменчив в друж­бе, и хулен перед господом», (Алексеев, «Поучения...», стр. 60).

Ну, а если ты эту заповедь будешь соблюдать, то «...приучишься к повиновению, перенесению неприятно­стей, научишься спокойно и смиренно принимать обличе­ния и выговоры, ты будешь добрым братом, верным дру­гом, нежным супругом и отцом, ты будешь со всеми уч­тив, скромен, почтителен к высшим, покорен властям, кроток с оскорбителем, любезен с врагом, будешь благо­говеть пред богом» (Алексеев, «Поучения...», стр. 61).

Но разве жизнью не доказано, что порой человек, вы­нужденный в силу обстоятельств порвать со своими ро­дителями, оказывается честным и благородным или раз­ве бездумная и беспринципная «любовь» к родителям никогда не приводила людей к самым печальным резуль­татам?

Конечно, при помощи христианской морали нельзя разобраться в сложных и противоречивых человеческих взаимоотношениях и найти правильный путь поведения.

Как же выполняют христиане свои собственные нрав­ственные установления?

Вот один из типичных примеров.

В поселке Батуринского разреза Еманжелинского района Челябинской области живет Фекла Никитична Семикашева. Около тридцати лет тому назад она встре­тилась со своей сестрой, которая тогда находилась в очень затруднительном положении и на руках которой была годовалая дочка. Фекла Никитична взяла племян­ницу Раю на воспитание. Рая была очень хилым и болез­ненным ребенком, и Фекле Никитичне пришлось прило­жить немало сил, чтобы сделать из этого ребенка здо­рового и крепкого человека.

Фекла Никитична Семикашева стала для Раи насто­ящей матерью. Ведь недаром говорят в народе, что не та мать, которая родила, а та, которая вырастила.

Но вот Рая познакомилась с Сергеем Катковым, а за­тем и вышла за него замуж. Здесь-то и начались неуря­дицы. Сергей Катков оказался иеговистом. Он втянул в секту жену, а вот Фекла Никитична не захотела присое­диниться к антисоветской секте. И супруги Катковы вы­гнали из дому престарелую женщину-мать. Рая, попав­шая под влияние мужа, ни в чем не возражала ему. Фек­ле Никитичне запретили общаться с внучатами, считая, что она будет мешать их религиозному воспитанию.

Не трудно себе представить, что получится из этих де­тей, если их родителям удастся все-таки осуществить свое желание!

Вот какие нравственные устои освещаются пятой за­поведью и практически воплощаются в жизнь церков­никами.

Седьмая заповедь — «не прилюбодействуй» и часть де­сятой заповеди «не пожелай жены ближнего твоего...»— непосредственно примыкают к пятой, так как касаются семейных отношений.

Правда, здесь речь идет об отношениях между супру­гами, а также между мужчиной и женщиной вообще.

Но как одна, так и другая заповеди, осуждающие раз­врат, измены долгу мужа или жены, разрушение семей­ных очагов, заимствованы христианством из жизни лю­дей, а выдаются как происходящие от бога. Это явная фальсификация. В самом деле, беспорядочные половые связи приводят к серьезному расстройству жизнедеятельности организ­ма, нарушению хороших отношений между людьми. Из­мена долгу мужа или жены всегда самым отрицательным образом сказывалась на взаимоотношениях супругов, на воспитании детей, на прочности семьи. А люди живут в супружестве значительную часть своей жизни, и поэтому естественна для них постоянная забота о хороших семей­ных отношениях.

В чем же особенность христианского понимания этих вопросов?

Вот идеал семьи для церковников: «На земле, в жиз­ни сей, нет союза и общества более прекрасного и прият­ного небу, как общество благочестивого и богобоязнен­ного семейства» (Алексеев, «Поучения...», стр. 133).

Так, церковники с поразительным упорством пытают­ся устрашить людей «небом», совершенно безразличным ко всему происходящему на нашей планете, и не думают о человеке.

А вот нравственные поучения самой Библии.

В первой книге Библии «Бытие» рассказывается о том, как однажды Авраам пришел со своим семейством в Египет. Приближаясь к этой стране, он сказал своей же­не Сарре: «...вот, я знаю, что ты женщина, прекрасная видом; и когда египтяне увидят тебя, то скажут: это жена его; и убьют меня, а тебя оставят в живых; скажи же, что ты мне сестра, дабы мне хорошо было ради тебя, и дабы жива была душа моя через тебя» (XII. 11-13).

Авраам оказался «пророком» — Сарру взяли в дом фараона. Дальше мы читаем: «И Аврааму хорошо было ради ее; и был у него мелкий и крупный скот, и ослы, и рабы, и рабыни, и лошаки, и верблюды». (Там же. 16).

Библия осудила эти действия, но по-своему, по-биб­лейски: бог наказал фараона, но не Авраама, ведь он-то был «праведник»! Понравилось «праведнику» так «зара­батывать», и он пользовался каждым удобным случаем, чтобы повторить эту сделку (см., например, Бытие. XX. 1—14).

Дурной пример, как говорят, заразителен. Библия повествует, что Исаак, сын Авраама и тоже «праведник», совершил точно такую же сделку, выдав за свою сестру жену Ревекку, потому что он думал: «...не умереть бы мне ради ея» (Бытие. XXVI. 9).

Конечно, эти поступки дурные с нашей точки зре­ния, но не библейской.

Знакомит Библия и со «священной» историей «пра­ведника» Лота, племянника Авраама. Его дочери, кото­рым грозила бездетность, совратили собственного отца, и от него поколение было продлено. Библия, конечно, не осуждает этого гнуснейшего поступка.

А вот еще одна не менее «священная» история — из «биографии» «всегда ходившего перед богом» царя Да­вида. Однажды, повествует Библия, этот царь увидел ку­пающуюся красивую женщину Вирсавию, жену Урии Хеттеянина. Он приказал привести ее к себе. «...И она пришла к нему, и он спал с нею» (II цар. XI. 4). Верса­вия стала беременной.

Тогда царь Давид послал Урию на войну с тайным приказом к полководцу, чтобы Урию убили. И приказ был выполнен. После этого Вирсавия стала женой Да­вида. Бог был разгневан и поэтому наказал... родивше­гося младенца, умертвив его. Ну, а с Давида, как с гуся вода, ведь он был тоже «праведный!»

Библия рассказывает дальше: «И утешил Давид Вир­савию, жену свою, и вошел к ней, и спал с нею; и она (зачала и) родила сына и нарекла ему имя: Соломон» (Там же. XII. 24).

Именно из этого «дома» царя Давида, как утвержда­ет Библия, и произошел Иисус Христос.

Таковы незавидные «предки» того, кого верующие почитают, идя на поводу у церковников.

Конечно, все эти гнусности и мерзости церковники пытаются замалчивать, скрывать от простых верующих, и недаром они долго препятствовали переводу Библии с церковнославянского на общедоступный русский язык. Но, как говорится, из песни, даже из плохой, слова не выкинешь!

Трудно себе представить, что было бы, если бы луч­шая часть человечества не выступала бы против поуче­ний Библии, не разоблачала бы их, и жизнь шла так, как этому учит религия. Это наверняка привело бы к всеоб­щему падению нравственности и всеобщему амора­лизму.

Очень важная и характерная черта христианства - это отношение к гражданскому браку. Церковники категорически, безо всяких оговорок, от­рицают законность и правомерность гражданского, то есть нецерковного брака. В «Журнале Московской патри­архии» говорится: «Без благословления церкви, без бла­годатного таинства не могут быть достигнуты цели бра­ка» (№ 4, 1945 г., стр. 52).

Церковников вовсе не интересует, как живут люди в гражданском браке. Как бы не была сильна супружеская любовь и крепка эта семья, как бы хорошо не воспитыва­ли в ней детей, они твердят, что только церковный брак может освятить семейные отношения и сделать их неру­шимыми.

Они стараются забыть, что целых VI первых веков существования христианства оно не знало церковного брака, что ввели его церковники, убедившись в выгодно­сти данного обряда как в материальном отношении, так и в моральном — для усиления контроля над верующими.

Велики доходы церквей от обряда венчания еще и в наше время там, где церковникам удается взять под свое влияние определенные слои населения. Несомненно, в дореволюционной России выручка церквей от венчания была во много крат выше.

Религия освящает и закрепляет чуждое понятию со­ветского человека явление — преимущество мужчины перед женщиной. Вот поучения «священного писания»: «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, не властвовать над мужем, но быть в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление» (Первое послание к Тимофею II. 11—14).

Подобными высказываниями пестрит вся Библия.

Посмотрим, как же сами «пастыри духовные» выпол­няют наставления, которым учат верующих?

За примерами далеко ходить не надо.

Общеизвестны нравы обитателей мужских и женских монастырей, в которых люди «именем бога» оторваны от жизни, от удовлетворения своих естественных потребно­стей, от материнства и отцовства. Не уступают им в раз­врате и «духовные отцы», связанные обетом безбрачия.

Так, например, еще в 1721 году главе Францискан­ской миссии в Рио Бланко (Мексика) монаху Франциско Диэго де Сартё было предъявлено обвинение в том, что он на исповедях изнасиловал 58 прихожанок. Подобные явления приняли такой широкий размах, что в 1783 году был издан специальный указ инквизиции, в котором, в частности, предписывалось отгораживать священника от исповедующейся женщины частой решеткой.

В правилах о поповстве, найденных А. А. Осиповым, содержится следующее наставление: «...Аще поп или ди­акон сблудит от жены, да не служит обедню».

Конечно, это не весьма тяжкое наказание. Попытки обуздать похотливый нрав духовенства не привели к ка­ким-либо положительным результатам. Верными себе остаются церковники и в наше время. Так, умер от апо­плексического удара в постели любовницы ленинград­ский протоиерей Филофей Поляков. Один из руководи­телей баптистской общины в Миассе Челябинской обла­сти Бартасевич со своей «сестрой во Христе» прижил ребенка, а потом бросил ее.

Зачастую разрушаются семьи, в которые проникают религиозные верования. Полный разлад наступил в семье челябинского пятидесятника Энса — он оставил своих детей и жену на том основании, что жена, осознав вред, несостоятельность и реакционность христианского веро­учения, отказалась участвовать вместе с мужем в пяти­десятнических «радениях».

Верующих, подобных Энсу, не останавливают от без­нравственных поступков даже предписания самой Би­блии. В этой книге, например, говорится, что верующая жена не должна бросать неверующего мужа, а верующий муж — неверующую жену. Для оправдания своих дей­ствий они находят лазейку в той же книге, где говорится, что если неоднократные попытки обратить «язычников» в христианство не приведут к положительному результа­ту, то с ними нужно порывать.

Вот так помогает, с позволения сказать, «священное писание» оправдывать неблагопристойное, аморальное поведение людей.

Принципы коммунистической морали, регулирующие семейные отношения советских людей, прямо противо­положны выше изложенным религиозным принципам. Важнейший из принципов коммунистической нравствен­ности в моральном кодексе строителя коммунизма гласит: «взаимное уважение в семье, забота о воспита­нии детей».

Несомненно, только при взаимном уважении не будет основания для нарушения супружеского долга, может сложиться дружная и крепкая семья, успешно выполня­ющая одну из своих важнейших функций — воспитание детей, правильное взаимоотношение между родителями и детьми. Действительное воплощение в жизнь прин­ципа взаимного уважения в семейных отношениях связа­но с социальными условиями, возникающими в процессе социалистического и коммунистического строительства.

Конечно, и при этих условиях возникают семейные распри, неурядицы и даже измены. Но у общества не­мало возможностей добиться того, чтобы семья обеспе­чивала необходимое воспитание детей, чтобы она вы­полняла те функции, которые на нее возлагаются об­ществом.

В таких случаях на помощь приходят общественность, государственные учреждения, имеющие то или иное от­ношение к урегулированию семейных отношений, стре­мясь сделать все возможное, чтобы установить нормаль­ные взаимоотношения в семье. Там, где размолвка про­исходит по несерьезным причинам, что зачастую в жизни и бывает, конечно, удается предотвратить крайние по­следствия.

Ну, а если семейные разногласия зашли слишком да­леко? Как быть тогда?

Точка зрения христианских церковников на этот счет вполне определенная. Они, по существу, запретили раз­вод, какие бы серьезные причины для этого крайнего шага не были. Вся безрассудность и бесчеловечность по­добного запрещения доказана жизнью. Сколько настоя­щих трагедий разыгрывалось на этой почве?! Процветала супружеская неверность, углублялся разврат, проявля­вшийся даже в такой отвратительной форме, как офици­альная проституция.

Коммунистическая мораль и советское законодатель­ство предусматривают возможность развода как крайний, исключительный шаг, а в некоторых случаях и лишение родителей их родительских прав.

Коммунистической партией и Советским государством принимаются самые широкие меры, направленные на ук­репление семейных отношений. В своем докладе о Про­грамме КПСС на XXII съезде партии Н. С. Хрущев го­ворил: «Совершенно не правы те, кто утверждает, что значение семьи при переходе к коммунизму якобы пада­ет и со временем она совсем исчезнет. В действительно­сти при коммунизме семья укрепится, семейные отноше­ния окончательно очистятся от материальных расчетов, достигнут высокой чистоты и прочности».1

Гигантские усилия всех советских людей направлены на то, чтобы создать материально-техническую базу коммунизма и на этой основе добиться изобилия матери­альных и духовных ценностей в нашей стране. В резуль­тате неизмеримо поднимется уровень жизни в нашей стране, люди полностью перестанут зависеть друг от дру­га в экономическом отношении, станут больше уделять внимания образованию, будет полностью решена про­блема уравнения в правах женщин и мужчин не только в общественной жизни, но и в быту.

Великая Октябрьская социалистическая революция и построенный в Советском Союзе социализм привели к уравнению женщин и мужчин в отношении их поли­тических прав. Значительно сложнее уравнять их по­ложение в быту. Решение этой проблемы неразрывно связано с обеспечением высокого материального благо­состояния трудящихся, облегчением домашнего труда, развитием сети общественного питания, строительством различных детских заведений. В этом направлении сде­лано уже очень много, что особенно ощущают именно женщины.

Неудивительно поэтому, что с чувством глубокой бла­годарности отзываются, например, женщины-матери из Северного поселка Челябинска — Ненашева, Грошева, Зеленкова и Бондарева — о той ласке и заботе, которыми окружены дети детского сада № 115, где заведующей Галина Владимировна Лысюк. С большой теплотой от­зывается также работница цеха ремонта металлургиче­ских печей Челябинского металлургического завода А. Фахретдинова о работницах детского сада № 108, где находятся двое ее детей.

Нет, не на религиозных принципах нужно строить се­мейные отношения, а на путях коммунистического стро­ительства, на принципах коммунистической морали.

ЗАПОВЕДИ АЛЧНЫХ ЦЕРКОВНИКОВ

Восьмая заповедь — «не кради» и часть десятой — «не желай дома ближнего твоего... (ни поля его), ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, (ни всякого скота его), ничего, что у ближнего твоего» — связаны между собой и дополняют друг друга. Кроме того, они касаются и других сторон жизни.

В период раннего христианства десятая заповедь, как говорилось выше, по сути дела была упразднена, так как первых христиан мало интересовала проблема защиты частной собственности, ибо они ее фактически не имели. Заповедь «не кради» в этих условиях воспринималась в обыдённом смысле.

Положение коренным образом изменилось, когда хри­стианство во многих странах стало господствующей иде­ологией, а его проповедники превратились в привилеги­рованное сословие — одного из крупнейших собственни­ков. Это сословие, зародившись в период перехода от рабовладения к феодализму, окончательно сложилось и окрепло при феодализме.

В собственности церковников находились огромные земельные владения, которые, как и земли светских фео­далов, обрабатывались трудом подневольных крепостных крестьян. Церковники и светские феодалы с одинаковой жестокостью эксплуатировали своих подданных, и неуди­вительно поэтому, что доведенные до отчаяния, кресть­яне поднимались на борьбу как против тех, так и против других.

Христианские проповедники немало поработали над внедрением в сознание народа такой системы взглядов, которая способствовала бы сохранению их привилегиро­ванного положения, безопасности перед угрозой народно­го возмущения, вызываемого существующими общест­венными порядками. Кроме того, защищая себя, церков­ники защищали и феодалов, выполняя их социальный заказ.

С этой целью была полностью восстановлена десятая заповедь, а восьмой был придан ее прежний смысл, за­имствованный христианскими церковниками из библей­ского законодательства. Христианство стало тем, чем оно и должно было стать, превратясь в господствующую ре­лигию — защитником частной собственности. И для этого в его учении были все необходимые предпосылки.

Приспособилось христианство и к условиям капитали­стического общества. Церковники и теперь участвуют в капиталистических странах в эксплуатации рабочего класса, как раньше они участвовали в эксплуатации кре­постных крестьян. Ведь капитализм, как и феодализм, общество эксплуататорское. Церковники являются чле­нами многих крупнейших банков, различных акционер­ных обществ, имеют в своем распоряжении многочислен­ные доходные заведения.

Постарались они приспособиться и к условиям социа­листического общества. Это выразилось прежде всего в том, что церковники стали поменьше говорить о том, о чем раньше говорили так много. В самом деле, если бы в нашей стране они продолжали бы защищать частную собственность, то верующие скоро отвернулись бы от своих «пастырей».

Но никаким односторонним истолкованием Библии, никакими другими ухищрениями нельзя перечеркнуть реакционную сущность христианской религии. Неудиви­тельно поэтому, что влияние христианства в нашей стра­не все более и более падает, а в недалеком будущем оно полностью исчезнет.

Христианство не может быть ничем иным, как хри­стианством, и поэтому попытки некоторых церковников обновить его, приспособить к интересам общественного прогресса не выдерживают никакой критики. Это попыт­ки с негодными средствами.

Как же истолковывают церковники восьмую и деся­тую заповеди?

Часто они прибегают к коварному приему: формули­ровать то или иное положение в очень абстрактной фор­ме, за которой увидеть действительный смысл его быва­ет не так уж просто.

Например, под кражей «Катехизис» понимает «при­своение каким-нибудь образом того, что принадлежит другим» (стр. 156). Эта же мысль высказывается и жур­налом «Братский вестник». В нем утверждается, что эта заповедь «касается вопроса о земном имуществе». Здесь же говорится: «Это указывает на то, что каждый отдель­ный христианин сам распоряжался своими средствами; говоря о том, что истинным обладателем всего на земле является бог, мы тем самым признаем наше положение здесь на земле как временных управителей, которым мо­жет быть вверено как малое, так и большое имущество» (№ 4, 1961 г., стр. 33).

Не следует, конечно, забывать, что этот журнал из­дается в нашей стране и в нем странно было бы найти откровенную защиту частной собственности. Верующие подобную пропаганду, разумеется, не поддержали бы, не говоря уже о советской общественности. И тем не ме­нее под этими словами «Братского вестника» подписал­ся бы любой капиталист, любой помещик, каждый, живу­щий за счет эксплуатации чужого труда.

Прочитает эти высказывания человек с недостаточно широким кругозором и скажет: «Правильно, не хорошо брать то, что тебе не принадлежит, так как заработанное должно принадлежать заработавшему его». И ему, мо­жет быть, и невдомек, что прочитать или услышать толь­ко это, значит совершенно ничего в этом не понять.

Здесь, казалось бы, о частной собственности нет и речи. Но это только с внешней словесной стороны. Для эксплуататоров имя бога всегда было хорошим прикры­тием осуществляемого ими угнетения народа. Именно, как «Братский вестник», они постоянно вдалбливают в головы трудящихся масс, что если у бедняков одни копейки, а возможно и совсем ничего нет, а у них мил­лионы и миллиарды, то это так богу угодно, такова его воля. Нарушение этой «божественной» воли — ничто иное, как «великий грех». А грех карается сурово, «по- божески».

Но откуда взялись эти миллионы и миллиарды у не­значительной горстки людей? Эти люди и их верные за­щитники — церковники — снова повторяют, что все это от бога.

Марксизм-ленинизм раскрыл «тайну» происхождения всех этих богатств. Он показал, что они возникают и скапливаются в руках немногих благодаря жесточайшей эксплуатации трудящихся масс. Те, в чьих руках нахо­дятся средства производства, до поры до времени явля­ясь хозяевами положения, присваивают вое, что произ­водится рабочим. Последнему дается лишь самое необ­ходимое для поддержания существования его самого и членов его семьи.

Разве это не самая настоящая кража? Да, это самая гнусная кража, освящаемая именем божием и защища­емая церковниками всеми средствами.

Совершенно очевидно, что проповеди церковников, запрещающие кражи, ничего не значат, если и феодаль­ное, и капиталистическое общества не могут существо­вать без нее, если грабежи, взяточничество, обман в тор­говле — это типичные явления, порождаемые частной собственностью, которую христианство защищает и ос­вящает.

Более того, освящение порядков эксплуататорских обществ именем божьим превращает религию и церков­ников в реакционнейшую общественную силу, которую нельзя не учитывать в борьбе за новый мир. Против нее необходимо вести систематическую и неослабевающую борьбу. На необходимость такой борьбы еще более на­талкивают высказывания «Катехизиса» и других произ­ведений церковников «по закону божию», изданных еще в дореволюционный период, когда эти церковники были значительно откровеннее, чем теперь.

Что же предлагают христианские церковники верую­щим, живущим в обществе, основанном на частной соб­ственности, с необходимостью, порождающей стяжатель­ство, грабежи, воровство, взяточничество, надувательст­во в торговле? Они предлагают надеяться на милость несуществующего бога и бояться его.

Церковники, не жалея никаких красок, осуждают «зависть к чужому имуществу» и призывают «быть до­вольну своим жребием».

Вот какое разъяснение всему этому дает христианст­во: «Бедность есть великое искушение человеку на зем­ле, и многие грешат по причине бедности... Что, если он (отец в минуты крайней нужды своих детей —И. В.) видит чужое золото, никем не хранимое, которое он может взять так, что никто этого не заметит и никто его подозревать не станет? Что, если бедняку этому из­вестно, что хозяин золота — человек расточительный, который мотает богатство свое на вещи пустые и беспо­лезные, который и это золото истратит на пустяки? Сколько потребно веры в промысл божий, сколько нужно иметь страха божия, чтобы устоять при таком искушении в такой нужде?.. С нашей стороны потребна только твер­дая вера в промысл небесного отца нашего и надежда на его милосердие. Итак, не укради, как бы ни была велика твоя бедность, как бы ни было удобно украсть; не укради, хотя бы пришлось тебе умирать с голоду, или ви­деть мучительную смерть любезных тебе жены и детей... Но возверзи на господа печаль твою и он пропитает те­бя (Псал. LIV, 23). Богатый милостью, он имеет и доста­точную силу, чтоб избавить от смерти душу твою и про­питать тебя во время голода... А когда бы даже и удер­жал бог щедрую руку свою для нашей же пользы, то мы должны терпеливо и твердо переносить искушение даже до последнего издыхания» (Алексеев, «Поучения...», сто. 154, 156—157).

Нельзя без чувства отвращения и негодования читать эти строки. Как низко нужно человеку пасть, чтобы его рука могла подняться для их написания!

Мы просим читателя извинить нас за эту большую вы­держку из богословского «труда», но нельзя было удер­жаться от этого. В ней со всей циничностью предстает точка зрения церковников ио данному вопросу.

Церковники предъявляют определенные «требования» и к «сильным мира сего». Они призывают их благоде­тельствовать беднякам. Богачи против этого ничего и не возражают. Они «с щедростью» разбрасывают голодным и оборванным людям жалкие медяки, накапливая золото за счет их подневольного труда и при этом еще требуют называть себя их благодетелями. Они же не жалеют средств, не скупятся на действительно щедрые подачки церковникам, которые служат им верой и правдой.

Недаром видный американский финансист Бэпсон за­явил в 1954 году, что ценность наших капиталов зависит не столько от крепости наших банков, сколько от силы наших церковников, что религия общества — вот истин­ный оплот наших капиталов. Ради нас самих, ради на­ших детей, говорил он, мы, деловые люди, должны под­держать церкви и их проповедников. Не обращайте вни­мания, поучал Бэпсон, если они не совершенны, не обращайте внимания, если богословие их устарело; это значит лишь, что будь они более образованы, они сдела­ли бы гораздо больше. Но сохранностью всего, что мы имеем, утверждал он, мы обязаны церквям, даже в их нынешнем несовершенном состоянии.

Как говорится в таких случаях, комментарии здесь излишни. Какой же «совершеннейший способ» предлагают цер­ковники для исполнения этих заповедей?

«Катехизис» отвечает: «Совершенное нестяжание, или отречение от всякой собственности» (стр. 157). Это «по­ложение» является прекрасным примером ханжества и лицемерия христианских церковников, которые, провоз­глашая отречение от собственности, сами же всегда были крупнейшими собственниками, не пренебрегавшими ни­какими средствами для увеличения ее размеров.

Да, немало говорилось и говорится церковниками красивых слов против «греха любостяжания». Но ведь алчность и корыстолюбие этих же самых церковников стала в народе нарицательным именем этого порока.

Заботятся о своем «благосостоянии» церковники и в наше время. А ведь это все происходит за счет трудовых денег, оторванных от семейного бюджета верующих для обогащения защитников и проповедников темноты и мракобесия.

Не отстают от своих православных коллег и сектант­ские церковники. Неприглядно выглядели, например, на суде руководители секты пятидесятников в Челябинске— Фризен, Булер, Шелинг, Дик, привлеченные к ответу за уголовные преступления. Один из них, Вильгельм Фри­зен, использовал труд своих «братьев» и «сестер» для своего собственного обогащения. Он жил за их счет при­певаючи, на широкую ногу. Разъезжал по стране, ис­пользуя при этом даже авиационный транспорт. Именно этому «наставнику в слове божием» принадлежит «муд­рое» поучение, что человеку нужно помочь, если он ока­зался в затруднительном материальном положении, во­влечь его в общину, и тогда с него можно будет взять вдесятеро.

Поистине нет предела ханжеству и лицемерию так называемых противников любостяжания.

Не гнушаются церковники ради своего обогащения и прямыми спекуляциями. Так, «Экономическая газета» от 9 июля 1961 года в статье «Епархиальная лавочка» рассказала о позорных сделках между некоторыми епар­хиями и жуликами, сумевшими пробраться в нашу тор­говую сеть. Через магазин № 15 Мосхозторга епархии закупали фабричные свечи из парафина и церезита по 1 рублю за килограмм, и продавали верующим как пат­риаршие свечи из воска по 20 рублей за килограмм.

Епархии покупали свечи по спекулятивным ценам у жуликов, ибо только с ними им и сподручно было вести подобные дела. Закупали церковники также по спекуля­тивным ценам и парфюмерное масло, выдавая его верую­щим за лампадное, и также изрядно наживались на этом.

Как церковники наживаются, обирая верующих, гово­рят и другие примеры. Так, бывший настоятель сначала Никольской, а затем Михаилоархангельской церкви в Магнитогорске Иоан Щербатов, за счет верующих по­строил себе дом, обзавелся собственной «Победой», да и вообще жил припеваючи.

В том же Магнитогорске подвизался благообразный старец Грабовский, один из руководителей баптистов этого города. Прикарманив немалую часть из общинной кассы, он скрылся в неизвестном направлении. Спустя некоторое время, он вернулся обратно. Хотя новые ру­ководители общины, боясь конкуренции со стороны Гра­бовского, настояли на его отлучении, старец не растерял­ся. Сначала он создал новую общину, а затем и «поми­рился» с теми, кто отлучил его — ведь бог «заповедал прощать ближнего».

Общины верующих представляют, таким образом, благоприятную среду для деятельности разного рода проходимцев, любящих пожить за чужой счет.

С этим, конечно, не могут идти ни в какое сравнение благородные поступки советских людей. Газета «Челя­бинский рабочий» от 11 октября 1962 года сообщила своим читателям о присланном в редакцию письме работ­ника Челябинского завода радиотехнической промыш­ленности Э. Подкорытова. Он пишет, что для облегчения нахождения владельцев потерянных вещей в главной проходной завода вывешиваются извещения о находках. Так, например, т. Коломиец, из конструкторского отдела, разыскал через такое извещение владелицу утерянных часов т. Леонтьеву и вручил их ей. А комсомолка Вален­тина Гренина вернула найденные ею деньги слесарю цеха Александру Денисову.

Эти примеры из жизни простых советских людей по­казывают, что не на христианских путях избавятся люди от стяжательства. Напротив, христианство с его пропо­ведями все более и более толкает людей на путь стяжа­тельства, отравляя им существование.

Защищая частную собственность, церковники прило­жили немало усилий, чтобы обосновать неизбежность разделения общества на угнетателей и угнетаемых. Вер­ную службу в этом сослужила им Библия. Без тени сму­щения, с откровенным цинизмом цитируют церковники такие места из этого «священного писания»: «Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего нестоющие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лука. XVII. 10); или: «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лука. XII. 47).

Так освящали церковники не только приниженное по­ложение, но и телесные наказания людей труда, непоже­лавших безропотно переносить свою жалкую участь.

Нет сомнения, христианский путь — это путь постоян­ных и безысходных страданий, страха и горя.

Только Коммунистическая партия, вооруженная тео­рией марксизма-ленинизма, ведет трудящиеся массы по единственно верному пути избавления от всех пороков старого общества.

Человек может обеспечить свое благополучие лишь трудом, проявляя заботу о приумножении общественного достояния, об укреплении и дальнейшем развитии социа­листической экономики и культуры. XXII съезд КПСС поставил перед советским народом конкретную задачу — в течение двух десятилетий (1961—1980 годы) создать материально-техническую базу коммунизма, которая по­зволит создать изобилие материальных и культурных благ для всего населения и перейти к принципу распре­деления по потребности.

Эту задачу успешно решают миллионы советских лю­дей, освободившихся от пут религиозного суеверия. Зна­менем их борьбы за коммунизм служит Программа Ком­мунистической партии Советского Союза — великий до­кумент творческого марксизма-ленинизма.

В Программе КПСС изложены важные принципы, которыми руководствуются советские люди в своей по­вседневной жизни: «добросовестный труд на благо обще­ства: кто не работает, тот не ест;

— забота каждого о сохранении и умножении обще­ственного достояния;

— высокое сознание общественного долга, нетерпи­мость к нарушениям общественных интересов».

В повседневных трудовых делах и поступках совет­ских людей проявлена забота о процветании нашей вели­кой Родины, приумножении общественного богатства, охране и защите его.

Вспоминается событие, о котором рассказывала сво­им читателям «Комсомольская правда» в октябре 1962 года. Это было в зерносовхозе «Целинный» Семиозерного производственного управления Кустанайской области Це­линного края.

Комсорг совхоза Григорий Остапенко в кабине бен­зовоза спешил на полевой стан. Вдруг он заметил вдали дым степного пожара. Машина рванулась вперед. Когда она приблизилась к тому месту, где горела степь, взору комсомольца Остапенко представилась страшная карти­на— огонь подступал к току, на котором находилась огромная масса ячменя и другого зерна.

Медлить было нельзя. Послав водителя предупредить товарищей о грозящей опасности, Остапенко схватил пропитанный соляркой чехол и бросился навстречу пла­мени. Вскоре на помощь подоспели трактористы Михаил Шайлухов и Николай Флотский, комбайнер Дмитрий Челпанов и другие. Дым слепил глаза, трудно было дышать, обжигало пламя, но мужественные люди не отступили. Три часа продолжалось сражение с огнен­ной стихией, и она была побеждена стойкостью и наход­чивостью дружного коллектива. Народное добро было спасено.

Так поступают советские люди, которые руководству­ются в своей жизни не библейскими заповедями, а высо­кими принципами морального кодекса строителя комму­низма.

Отрицательный характер христианских нравственных принципов, их несовместимость с принципами коммуни­стической нравственности совершенно очевидны. Напри­мер, христианские заповеди «не кради», «не желай...» выступают как заповеди, охраняющие собственность, которая противостояла людям как чуждая и враж­дебная сила. Между тем принципы морального кодекса строителя коммунизма отражают тот положительный факт, что в нашей стране частная собственность уничто­жена, что средства производства стали достоянием на­рода.

ЗАПОВЕДИ ХРИСТИАНСКОГО ЛИЦЕМЕРИЯ И ХАНЖЕСТВА

Шестую заповедь — «не убивай» христианские цер­ковники ложно относят к правилам, которые якобы были даны людям самим богом. Это совершенно очевидное извращение действительности.

В. И. Ленин писал: «В действительности «зоологиче­ский индивидуализм» обуздала не идея бога, обуздало его и первобытное стадо и первобытная коммуна».1

Трудно представить себе человеческое общество, если бы можно было убивать человека без каких бы то ни было серьезных оснований. Поэтому совершенно естест­венно, что запрещения убивать друг друга по своему лич­ному произволу, по своей субъективной прихоти были выработаны самой практикой человеческого общежития как необходимое условие успешного общественного раз­вития. Так что эти запрещения прямого отношения к ре­лигии не имели и не имеют.

Однако посмотрим, почему эту заповедь церковники считают необходимой. Например, в журнале «Братский вестник» говорится: «Убийство человека есть посягатель­ство на высшее божье творение, назначение которого — жить с богом, как на земле, так и в вечности» (№ 4, 1961 г., стр. 32).

Здесь, как и во многих других высказываниях, цер­ковники пренебрегают человеческими интересами и на первый план выдвигают несуществующего бога, во имя которого человеку положено жить.

Истолковывается же шестая заповедь сторонниками различных христианских направлений по-разному. На­пример, приверженцы христианских направлений, кото­рые в той или иной стране являлись или являются гос­подствующими, провозглашая заповедь «не убивай», оговаривают обстоятельства, при которых убийство не считается грехом.

Возьмем православие, господствовавшее в России в дореволюционный период. В своем «Катехизисе» правос­лавные христиане утверждают: «Не есть беззаконное убийство, когда отнимают жизнь по должности, или по неволе, как-то: 1) Когда преступника наказывают смертью по правосудию. 2) Когда убивают неприятеля на вой­не за государя и отечество. 3) Когда убивают разбой­ника, при защищении собственной жизни. 4) Когда уби­вают нечаянно и без намерения. Но и невольный убийца не может почитаться невинным, если не употребил надлежащих предосторожностей против «нечаянности» (стр. 148—149).

На этом основании, например, палач, заносивший то­пор над Степаном Разиным, не грешил против шестой за­поведи. Не грешил и тот, кто участвовал в подавлении восстания, поднятого этим замечательным народным ге­роем.

Подобное истолкование заповеди православием вы­текало из потребности оградить господствующие классы, а вместе с ними и своих служителей, от народных вы­ступлений, от народного гнева, да и вообще узаконить захватнические войны своих правительств, подавление народных восстаний и революций.

Третий и четвертый пункты наставлений «Катехи­зиса» по шестой заповеди имеют некоторое значение. Но в этом не заслуга религии — они взяты из самого опыта человеческого общежития.

Примечательно обоснование церковниками положения о том, что солдат на войне не грешит против шестой за­поведи. Вот что говорится по этому поводу: «Не грешит солдат, убивающий на войне неприятеля,— не грешит по­тому, что убивает не по ненависти, не по чувству гнева, а по долгу службы и присяги своей, по воле своего на­чальства» (Алексеев, «Поучения...», стр. 89).

С этой точки зрения солдат, чтобы не грешить против шестой заповеди, должен быть совершенно бесстрастен, даже в том случае, если на его Родину напал жестокий и беспощадный враг, даже если на глазах этого солдата гибнут дорогие ему люди. Глубочайшее скудоумие цер­ковников, выдвигающих подобные требования, проявля­ется здесь с полнейшей очевидностью.

В самом деле, плох бы был тот солдат и ненадежен как защитник рубежей своей отчизны, если бы он борол­ся за ее свободу только исключительно из-за послушания своему начальству.

Не в буквальном смысле истолковывается заповедь «не убивай» у православия и в настоящее время. Теперь православные церковники прежде всего делают ударение на борьбу в защиту мира, осуждение разрушительных войн. В выступлениях этих церковников ярко проявляют­ся настроения простых верующих, страстно, как и все остальные люди, жаждующих мира на земле.

Советская общественность приветствует подобную де­ятельность в нашей стране православной церкви и неко­торых других христианских течений, например, евангель­ских христиан-баптистов. Положительно оценена, в част­ности, деятельность определенной части церковников в период Великой Отечественной войны, направленной на отпор фашистским захватчикам. Немало церковников бы­ло отмечено за эту деятельность правительственными на­градами и другими видами поощрения.

Но при всем этом нужно помнить, что христианское вероучение и теперь остается реакционным и антинауч­ным миропониманием. Церковники, в лучшем случае, или замалчивают неприемлемые для них сейчас те или иные положения Библии и свои прежние позиции, или рели­гиозные мотивы своей деятельности отводят на задний план.

Такие христианские направления, как иеговисты, ад­вентисты-реформисты шестую заповедь понимают бук­вально, без каких бы то ни было оговорок. Их деятель­ность приняла антисоветский характер. Одним из важней­ших последствий истолкования ими шестой заповеди яв­ляется отказ служить в рядах Советской Армии, то есть выполнять священный долг каждого гражданина нашей страны — защищать рубежи социалистической Родины. Чему же учит верующих сама Библия? Какой пример

выполнения шестой заповеди она им показывает?

На первых же страницах «священного писания» рас­сказывается об убийстве Каином своего брата Авеля, со­вершенном будто бы прямо под боком самого «господа бога». И начиная с этого момента, почти на каждой би­блейской странице содержатся повествования о зверских, жестоких и чаще всего бессмысленных убийствах отдель­ных людей и целых народов.

Мы не будем здесь подробно останавливаться на библейских мифах о «всемирном потопе», во время кото­рого бог будто бы уничтожил всех людей, кроме пьян­чужки Ноя, его сыновей и их жен; о гибели Содома и Гоморры, когда якобы погибли все жители, кроме Лота и его дочерей-кровосмесительниц. Эти мифы довольно-таки известны. Остановимся на некоторых других.

Так в «1 книге царств» рассказывается о том, как бог наказал «неосторожных» людей, посмевших якобы за­глянуть в главнейшую святыню иудаизма — «ковчег за­вета»: «И поразил он жителей Вефсамиса за то, что они заглядывали в ковчег господа, и убил из народа пятьде­сят тысяч семьдесят человек, и заплакал народ...» (VL 19).

Вот такими-то рассказами из «священной истории» церковники старались и стараются обеспечить «безопас­ность» своих святынь и сохранить над ними покров та­инственности. Во «II книге царств» рассказывается, буд­то бы царь Давид произвел перепись в своем государстве, а богу это не понравилось, и он решил наказать... народ. Вот именно народ, а не царя Давида, хотя народ только выполнял волю своего властелина, слушаться которого было «завешено» самим же богом. Библия повествует: «И послал господь язву на израильтян от утра до назна­ченного времени: и умерло из народа, от Дана до Вир­савии, семьдесят тысяч человек» (XXIV. 15).

А вот случай из «биографии» пророка Елисея: «Когда он шел дорогою, малые дети вышли из города, и насмеха­лись над ним, и говорили ему: иди, плешивый, иди, пле­шивый. Он оглянулся и увидел их, и проклял их именем господним. И вышли две медведицы из леса, и растерзали из них сорок два ребенка» (IV книга царств. II. 23—24).

Проклятье в адрес вавилонян в псалме «При реках Вавилона» заканчивается следующими словами: «Бла­жен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о ка­мень» (Псалтирь. 136. 9).

Все эти страшные злодеяния провозглашаются и де­лаются от имени бога, которого церковники, как ни странно, называют «человеколюбивым» и «всеблагим»!

Всякое нарушение запретов, освященных божьим именем, считается грехом. В «Поучениях...» Алексеева, например, сказано, что бог повелел в законе своем некото­рых преступников побивать камнями. «В таких случаях люди убивающие не грешат против заповеди, ибо испол­няют ясное повеление божие; они согрешили бы, если бы не убили того, кого убить повелел бог» (стр. 88).

Под преступниками церковники понимают тех, кто не захотел поклониться их богу, кто выразил свое твердое несогласие с требованиями деспота-отца. Малейшее нарушение при выполнении требований «священного писания» жестоко карается «богом». В «1 книге царств» говорится о том, что царь Саул будто бы получил через пророка Самуила распоряжение само­го господа бога: «Иди и порази Амалика... и истреби все, что у него; (не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него) и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до ос­ла» (XV. 3). Саул «ослушался бога», так как якобы не убил всех, и за это жестоко поплатился — вскоре он по­гиб, а вместо него сел на трон царь Давид.

Такого рода жестокости церковники пытаются, ко­нечно, обойти молчанием. Но из Библии слова не выки­нешь. В новозаветном Апокалипсисе, как бы венчающем Библию, рассказывается о «страшном суде», о том, как будет совершено истребление всего человечества. Во всем «священном писании» трудно найти книгу, в кото­рой в столь отвратительной форме проявилась бы чело­веконенавистническая сущность христианства.

Между тем многие христианские деятели и деятели политические, отдающие дань христианской религии, «свято» выполняют библейские наставления. Так рим­ские папы не раз призывали к «крестовым походам» про­тив «красной России» и благословляли фашистов, на­павших на нашу Родину. Бывший президент США бап­тист Гарри Трумэн, кичащийся своей религиозностью, отдал в свое время распоряжение сбросить на японские города Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы, которые принесли мирному населению неисчислимые страдания. И Трумэн не раз впоследствии с удовлетворением вспо­минал об этом ужасном злодеянии.

А бывший западногерманский канцлер Адэнауэр? Ни одно его выступление не обходится без упоминания «име­ни божия», и в каждом из этих выступлений он, с упор­ством обреченного, ратует за новую разрушительную войну.

При всем этом церковники, как раньше, так и теперь, много разглагольствуют о «христианской любви», к ко­торой будто бы призывает христианская религия и ко­торая будто бы является характернейшим свойством ее.

В самом деле, церковники произносят немало кра­сивых слов о необходимости укреплять хорошие взаимо­отношения между людьми, избегать ссор и т. п. Но эти призывы, в сущности, прямого отношения к христианству не имеют и были им просто заимствованы из жизни лю­дей, присвоены и извращены им.

Христианская любовь имеет свою сущность, согла­ситься с которой ни один здравомыслящий и честный че­ловек просто не может.

В «Катехизисе» в заповеди о всеобщей любви для верующих определены следующие «должности»: «1) По­могать бедным. 2) Служить больным. 3) Утешать пе­чальных. 4) Облегчать состояние бедствующих. 5) Со всеми обходиться кротко, любовно и назидательно. 6) Примиряться с гневающимися. 7) Прощать обиды и благотворить врагам» (стр. 151).

Сущность христианской любви заключается именно в двух последних «должностях». Что же касается первых пяти, то они являются отражением простых норм чело­веческого общежития, присвоенных христианством. Им религия придала лишь присущую христианской любви форму плаксивости и заунывности, принижающую чело­веческое достоинство.

Эти нормы человеческого общежития постоянно про­являются в нашей жизни во всем своем благородстве.

С автором этих строк в жизни случилась большая бе­да, он получил ожог лица и глаз. Когда его доставили в госпиталь, то выяснилось, что нужна срочная операция, для которой необходима ткань из полости рта. Но на­столько сильным был ожог, что и она оказалась пораже­на им. Положение было очень затруднительным.

Об этом затруднении узнал обыкновенный русский че­ловек Михаил Агеев, далекий от всяких религиозных предрассудков. Он предложил взять нужную ткань у него. Операция, которой он подвергся, была болезнен­ной. Но когда Михаила Агеева благодарили за проявлен­ное благородство, он ответил просто: — Ведь товарищу нужно было помочь.

Благородные поступки совершаются советскими людь­ми не из-за корыстных, эгоистических побуждений, а ис­ключительно из уважения к человеку, из горячего жела­ния помочь ему в трудную минуту, когда он действитель­но попал в беду.

С этим ничего общего не имеет «христианская лю­бовь». Верующим постоянно напоминается, что за испол­нение заповедей о любви они будут иметь или долгие дни на земле, или блаженство в загробном мире. Да и сами эти заповеди выражаются в характерной для христианст­ва форме: «возлюби, как самого себя», то есть в меру своего эгоизма, по своей субъективной мерке.

Но напомним настоящий ключ к тайне «христианской любви» в так называемых апостольских посланиях, в которых читаем: «Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его; ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Послание к Римлян., XII, 20).

В проповеди любви ко всем врагам, по мнению церковников, главное преимущество христианства перед всеми другими религиями, ибо, как утверждает Библия, нет никакой заслуги в том, если ты любишь близкого твоему сердцу человека, так как подобное делают и «язычники». Разве не ясно, что только человек, страша­щийся думать, человек, слепой в своем фанатизме и не­вежестве, может с уважением относиться к морали под­линного ханжества и лицемерия.

В христианской морали со всей силой проявляется ре­акционная роль, которую она играет в общественной жизни. Проповедуя всеобщую любовь в обществе, разде­ленном на непримиримые в своих интересах классы, цер­ковники льют воду на мельницу эксплуататоров, высту­пают против интересов народа, когда разгорается клас­совая борьба, способная смести гнет эксплуатации и порабощения.

Недаром же одним из грехов против этих заповедей «Катехизис» объявляет вооруженное сопротивление все­властию «сильных мира сего». Ужасным преступлением называет он «мятеж против правительства» (стр. 157), имея в виду царское правительство, сметенное револю­цией в нашей стране. В нашей стране, в которой ликви­дированы эксплуататорские классы, христианство как и прежде играет роль реакционного вероучения.

В самом деле, в то время как советская обществен­ность ведет непримиримую борьбу с пороками старого мира, мешающими советским людям идти вперед, раз­вертывает критику и самокритику в целях устранения недостатков в работе, христианская мораль учит не судить других, чтобы не быть самому судимым, ибо на свете, как говорят верующие, один судья — бог. Все по­мыслы верующих христианская религия устремляет к потустороннему миру, предавая забвению их реальные интересы. Премудрость христианская гласит: «Дела че­ловеческие в мире незначительнее тех игрушек, которы­ми забавляются дети» (Алексеев, «Поучения...», стр. 129).

Как и прежде, христианская религия остается анти­научным миропониманием, совершенно не совмести­мым с коммунистическим мировоззрением.

Естественно, что и религиозная практика, руководст­вующаяся реакционным миропониманием, также реак­ционна, хотя церковники и стараются замаскировать ее, замалчивая или односторонне истолковывая некоторые положения своего вероучения.

Марксистско-ленинская теория указывает единствен­но правильную дорогу всем трудящимся к построению общества, в котором восторжествуют мир, труд, свобо­да, равенство, братство и счастье всех народов. Укрепле­ние дружбы и братства между людьми — одна из важ­нейших задач коммунистического воспитания.

Моральный кодекс строителя коммунизма провозгла­шает важнейший из принципов человеческих взаимоот­ношений: гуманные отношения и взаимное уважение меж­ду людьми: человек человеку — друг, товарищ и брат.

Руководствуясь именно этим принципом, совершила свой благородный поступок Нелла Васильевна Клокова, заведующая Шершневским сельским клубом близ Че­лябинска.

Случайная встреча столкнула ее с Ниной Королевой. Нина, возвращаясь из больницы после операции аппен­дицита, забывшись, прыгнула через канаву. Из раскрыв­шейся раны сильно пошла кровь. Оказавшаяся поблизо­сти Нелла Клокова подхватила Нину и на руках донесла до ближайшего помещения, откуда она вызвала скорую помощь.

В больнице, куда доставили Нину, нужной для не­медленного переливания группы крови не оказалось, и тогда Н. Клокова дала свою. Через два дня понадоби­лось новое переливание, и она снова пришла на помощь Нине Королевой. Эта чуткость и благородство особенно дороги Нине, у которой нет родных, и Н. Клокова стала ее настоящей сестрой.

Коммунистический гуманизм и христианская любовь совершенно несовместимы и прямо противоположны, так как имеют различную основу и различные цели.

* * *

Великий основоположник научного мировоззрения К. Маркс с замечательной глубиной и точностью охарак­теризовал социальные принципы христианства. Он пи­сал: «Социальные принципы христианства оправдывали античное рабство, превозносили средневековое крепост­ничество и умеют также, в случае нужды, защищать, хотя и с жалкими ужимками, угнетение пролетариата.

Социальные принципы христианства проповедуют не­обходимость существования классов — господствующего и угнетенного, и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, дабы первый ему благодетель­ствовал.

Социальные принципы христианства переносят на не­бо обещанную консисторским советником компенсацию за все испытанные мерзости, оправдывая тем самым дальнейшее существование этих мерзостей на земле.

Социальные принципы христианства объявляют все гнусности, чинимые угнетателями по отношению к угне­тенным, либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в сво­ей бесконечной мудрости ниспосылает людям во искупле­ние их грехов.

Социальные принципы христианства превозносят тру­сость, презрение к самому себе, самоунижение, смирение, покорность, словом — все качества черни, но для про­летариата, который не желает, чтобы с ним обраща­лись, как с чернью, для пролетариата смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независи­мости — важнее хлеба.

На социальных принципах христианства лежит пе­чать пронырливости и ханжества, пролетариат же — ре­волюционен».1

Марксистская характеристика христианства не остав­ляет и тени сомнения в том, что коммунизм и религия совершенно несовместимы. И тот, кто еще теперь при су­ществовании марксистско-ленинской теории пытается все-таки искать в христианстве какие бы то ни было по­ложительные элементы, тот занимается совершенно бес­полезным и никому не нужным трудом, если он, конечно, сознательно не льет воду на мельницу реакции и мрако­бесия.

Церковники утверждают: «закон божий есть единст­венная стезя, по которой можно достигнуть вечной жиз­ни» (Алексеев, «Поучения...», стр. 177). Естественно, уст­ремлениями к несуществующей «вечной» жизни не могут быть оправданы те мерзости и гнусности, те лишения и страдания, которые принесло людям христианство и ко­торые необходимы в качестве уплаты за эту «вечную» жизнь. С ними следовало бы беспощадно бороться, ес­ли бы даже эта «вечная » жизнь и существовала.

Коммунисты совершают свой великий подвиг во имя счастья людей на земле. Это проявление величайшего героизма ни в какой степени не сравнимого с «героизмом» христиан, которые шли на смерть за свои ложные и ре­акционные идеи, и нередко с радостью, чтобы быстрее «унаследовать жизнь вечную».

Непреклонная воля борцов за коммунизм — построить высоко развитое общество свободных людей, окончатель­но порвавших со всеми отрицательными порождениями старого мира, в том числе и с религиозными предрассуд­ками.

Для советских людей, строящих коммунизм,— это конкретная задача, вытекающая из решений XXII съезда КПСС, июньского (1963 г.) Пленума Центрального Ко­митета партии.

Июньский Пленум определил основные направления идеологической работы партии, отвечающие современно­му этапу строительства коммунизма в СССР и классовой борьбы на международной арене.

«Преодоление пережитков прошлого, — говорится в постановлении Пленума,— не задача отдаленного буду­щего, это задача, которую надо решать сегодня всеми средствами, имеющимися у нашей партии, у всех совет­ских и общественных организаций».

Постановление Пленума обязывает вести настойчи­вую борьбу против религиозных пережитков, шире разви­вать научно-атеистическую работу на основе пропаганды идей марксизма-ленинизма, формируя у всех советских людей научно-материалистическое мировоззрение.

=============================
Вишев Игорь Владимирович
Почему коммунисты отвергают христи­анскую мораль. Челябинск, Кн. изд., 1963. 76 стр.
Редактор В. П. Мордовских Обложка Е. К. Лервьаиина Худож. редактор Я- Н. Мельник Техн. редактор О. Я. Кузнецова Корректор И. Г. Максимова
Сдано в набор 31/VII-1963 г. Подписано к печати 24/X-1963 г. ФБ01701. Формат бумаги 84x108/32 — 2,375 физ. п. л., 3,9 усл. п. л., 3,8 уч.-изд. л. Тираж 2000 экз. Изд. № 1918. Челябинское книжное издательство, г. Челябинск, ул. Воровского, 2, ком. 60. Челябинская областная типография, г. Челябинск, ул. Творческая, 127.т Заказ № 2097. Цена 9 коп.